Системный Кузнец VI (СИ) - Мечников Ярослав

Голос стал тише, но я знал, что все слышат.

— Мне нужно, чтобы вы вспомнили эти слова, и произнесли их со всей силой и верой — не для богов или духов, а для себя и своих детей. Для земли, на которой вы родились.

Указал на камень.

— Думайте о том, что ваши слова и ваша сила собираются в этом камне. Думайте о доме, о семье, о жене, что ждёт, когда вы вернётесь, об оружии, которое защитит всё это.

Пауза.

— Станьте творцами в своих мыслях, и я… постараюсь собрать всё это воедино.

Кузнецы молчали. Кто-то чесал затылок, кто-то шептался с соседом, но никто не смеялся и не уходил.

Ориан склонился к моему уху:

— Хорошая речь, теперь главное чтобы сработало.

Я промолчал и прижал камень к груди, где под рёбрами располагался волевой центр — «Кузня Воли» — место, откуда рождалась сила, не зависящая ни от стихий, ни от техник.

[ВНИМАНИЕ: Обнаружен «Сосуд Пустоты» (Пористый Эфирит) в активном состоянии.]

[Инициирован протокол «Сбор Искр Воли».]

[Инструкция для Проводника:]

[1. Установить энергетический контакт между «Кузней Воли» и структурой камня.]

[2. Открыть ментальные каналы на приём внешних импульсов.]

[3. Направлять входящие Вита-частицы в структуру камня, используя собственную Волю как «воронку».]

[4. ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: Не фильтровать эмоции. Принимать ВСЁ — страх, гнев, надежду, любовь. Камень трансформирует хаос в структуру.]

[Текущий заряд камня: 3%]

[Рекомендуемый минимум для ритуальной ковки: 60%]

Кивнул сам себе и открыл глаза.

— Камень готов, — сказал я.

Кузнецы смотрели на меня.

— Последнее. — Сделал глубокий вдох. — Представьте, что только вы, прямо сейчас, здесь, можете спасти Каменный Предел. Не Барон с Грифонами, не маги и алхимики, а вы — своими молитвами, верой и волей.

Пауза.

— Приступайте.

Долгая тишина, гул горнов, рёв вентиляции и треск угля.

И вдруг голос — старческий, и очень тихий. Я не видел, кто начал — кто-то в задних рядах, у дальнего горна. Старый кузнец с седой бородой закрыл глаза и зашевелил губами. Слов не разобрал, только молитвенную интонацию.

Ещё один голос — молодой и ломкий.

Затем ещё.

Шёпоты сливались, каждый на свой лад — разные молитвы и разные слова. Кто-то бормотал на местном диалекте, кто-то на языке, которого я не знал, но чувство было одно — защити, сохрани, не дай погибнуть.

Камень дрогнул.

Почувствовал всем телом, словно существо, спавшее годами, открыло глаза, потянулось и ощутило голод. Затем начало пить.

[Зафиксировано поступление Вита-частиц.]

[Заряд: 5%… 8%…]

Свечение появилось в глубине камня.

Шаги. Томас «Бульдог» первым шёл ко мне, и лицо его было странным — очень мягким, таким никогда не видел. Подошёл, посмотрел на камень, а затем на меня, и положил ладонь на Эфирит.

— Матушка моя учила, — пробормотал тот. — Давно, когда совсем мальцом был.

Закрыл глаза и зашептал — камень вспыхнул ярче. За Бульдогом другие, один за другим, молча, без слов, кузнецы подходили и клали руки на камень, на оправу, на мои руки, друг на друга. Будто что-то тянуло их — невидимая сила, которой невозможно сопротивляться.

— … да не рухнет крыша…

— … храни детей моих…

— … огонь в очаге, хлеб на столе…

Голоса сливались. Шёпот превращался в бормотание, бормотание в гул.

И я сам… Из глубины памяти Кая всплыли слова. Древняя молитва о защите дома — простая и грубая. Такая, какую шепчут крестьяне перед сном.

Камень, что держит,

Огонь, что греет,

Кров, что хранит —

Да не дрогнут, не рухнут, не погаснут.

Пока бьётся сердце —

Пока крепка рука —

Дом мой стоит.

Я шептал эти слова, и что-то откликалось в груди. Не Ци, а что-то иное — старше и глубже — то, что было в людях задолго до того, как те научились черпать силу из стихий.

[Заряд: 15%… 23%… 31%…]

[Эмоциональный спектр: Страх (34%), Надежда (28%), Гнев (22%), Любовь (16%).]

[Структура камня стабильна. Оправа компенсирует перегрузку.]

Мастера подключились.

Серафина подошла, закрыв глаза — губы шевелились беззвучно, но видел, как дрожат ресницы. Холодная аристократка сейчас была просто девушкой, которая молилась о чём-то своём. Огромные руки Гюнтера легли на камень, лицо напряглось — обожжённая половина лица блестела от пота. Мужик не шептал, а рычал что-то сквозь стиснутые зубы. Старик Хью бормотал на каком-то древнем языке, пальцы его дрожали. Ориан стоял чуть в стороне, но тоже шептал. Глаза закрыты, губы кривятся в странной гримасе.

Гигант Ульф просто стоял рядом молча. Огромный и неподвижный, как скала — не молился, и не шептал, но по щеке детины катилась слеза.

[Заряд: 47%… 52%… 58%…]

Голоса становились громче. Уже не шёпот, а бормотание, затем гул — молитвенный хор, в котором каждый пел своё, но все вместе создавали что-то одно.

Камень пылал. Молочно-белое свечение стало золотистым, потом ослепительно-белым. Жар разливался от камня по рукам, по телу и по всей кузне — его трудно было удерживать. Камень рвался из рук, будто пытался расшириться, вместить в себя больше, чем мог, но оправа Хью держала. Серебряные нити «Венца Сосредоточения» стягивали энергию, не давали той рассеяться.

А я был воронкой, точкой фокуса.

Вита-частицы текли сквозь меня, направляемые Волей, и вливались в камень. Страх и надежда, гнев и любовь, отчаяние и несгибаемая вера в то, что можно выстоять.

[Заряд: 63%… 67%… 71%…]

[ВНИМАНИЕ: Приближение к критическому насыщению.]

[Рекомендация: Подготовить ритуал ковки. Камень готов к использованию.]

Глава 18

Тьма заполняла ущелье, как вода заполняет трещины в камне.

Ульрих фон Штейн стоял на уступе и смотрел на то, что надвигалось из метели. Разум воина отказывался принимать увиденное, пытался разложить на понятные части, сравнить с чем-то знакомым и терпел поражение.

Это не было существом в привычном понимании. Масса заполняла пространство между скалами, деформируя саму себя, чтобы протиснуться в проход. Десятки тысяч щупалец расползались по стенам ущелья, ощупывая камень, словно пальцы слепого. Одни тонкие, как волосы, другие толстые, как корабельные мачты, и на каждом дыры в ткани мира, которые смотрели во все стороны сразу.

Падальщики текли впереди основной массы — чёрная река хитина и ножек, заливающая вход в теснину. Щелканье и стрёкот сливались в гул, похожий на шум водопада из насекомых. А за ними — Мать Глубин.

Ульрих почувствовал, как пальцы крепче сжимают рукоять «Кирина». Клинок светился и пульсировал теплом, но этого было мало, чтобы рассеять холод, который полз по позвоночнику.

«Даже если прыгну — меня раздавят в воздухе» — мысль пришла неожиданно, как змея, выползшая из-под камня. «Щупальца слишком плотные — ни один человек не пробьётся через этот лес.». Сердце забилось быстрее, рот пересох. Ладони, что держали меч с двенадцати лет, стали влажными.

Ульрих посмотрел на руку — та дрожала. Впервые за десятилетия, впервые с того дня, когда он мальчишкой вышел на первый бой и чуть не обмочился от страха перед толпой разбойников. Тогда отец стоял за спиной и шептал: «Страх — это хорошо, сынок, страх означает, что ты ещё жив».

Но отец мёртв уже тридцать лет, и некому шептать ободряющие слова.

Мужчина смотрел на дрожащую руку, и внутри поднималась волна отвращения к себе. Барон Каменного Предела, практик стадии Пробуждения, правитель, воин, последняя надежда тысяч людей стоит на камне, дрожа как сопливый мальчишка.

Ульрих стиснул зубы. Мужчина знал этот голос, что шептал об отступлении, слышал его каждый раз, когда опасность становилась слишком реальной. Голос инстинкта, что прятался в глубинах разума каждого человека, и он хотел только одного — жить.

Но Ульрих фон Штейн давно перестал слушать ящеров внутри себя. «Кирин» вспыхнул ярче. Жар разлился по руке, поднялся к плечу, достиг груди — будто кто-то положил тёплую ладонь на сердце и сказал: ' Мы вместе'.