Системный Друид (СИ) - Ло Оливер

Арбалетчик успел поднять оружие. Но не успел нажать на спуск. Слишком медленно…

Лапа, заряженная молнией, обрушилась на него сверху. Когти пробили кожаный доспех, грудную клетку и вышли с другой стороны, оставив четыре дымящиеся борозды. Разряд прошёл через тело, и я увидел, как волосы зверолова вспыхнули ореолом искр, прежде чем он отлетел к стене каньона и ударился о камень с хрустом, который было слышно слишком хорошо даже среди дождя.

Седой следопыт побежал.

Он рванул к выходу из каньона, перепрыгивая через валуны, ныряя за выступы скалы. Опытнее других, он понял раньше: бой проигран. Его сапоги стучали по мокрому камню, руки хватались за выступы, подтягивая тело вверх по склону.

Тигр в этот же миг прыгнул.

Десять метров одним движением, серебряная дуга в грозовом воздухе. Когти впились в спину следопыта между лопатками, и молния прошла через его тело с коротким сухим треском. Седой упал лицом вниз, от ран на спине поднимался пар, смешиваясь с дождём.

Третий арбалетчик выстрелил. Болт летел прямо в голову тигра. Зверь качнулся в сторону, движение было лёгким, едва заметным, наклон головы на ширину ладони, и болт высек сноп искр из камня за его спиной. Ответный удар хвостом выбил арбалет из рук зверолова, отправив оружие в ручей. Потом челюсти сомкнулись.

Я наблюдал, привалившись к стене каньона и зажимая рану на плече. Тигр двигался так, как двигается река, обтекая камни, находя путь наименьшего сопротивления. Красота и ужас в каждом развороте серебристого тела.

Рыжебородый лидер бросил меч.

Клинок зазвенел о камни, отскочил и соскользнул в ручей. Следом полетел пояс со снаряжением, тяжёлый, гремящий склянками и инструментами. В следующую секунду лидер отряда карабкался по склону к выходу из каньона, срывая ногти о мокрый сланец, оскальзываясь и падая на колени, поднимаясь и снова карабкаясь.

Тигр стоял посреди каньона, среди тел, и смотрел, как человек уползает прочь. Один рывок, и всё было бы кончено. Расстояние для зверя, способного покрывать десять метров одним прыжком, ничего не значило.

Но он не двигался, провожал лидера этого отряда взглядом, в котором я прочитал что-то похожее на презрение. Или, может быть, на милосердие. Хищник, достаточно сильный, чтобы позволить себе пощаду.

Рыжебородый перевалился через край каньона и исчез, оставив после себя только содранную кожу на камнях и запах страха.

Каньон затих. Ну а я похвалил себя за предусмотрительность и что скрыл свое лицо.

Камни покрылись ветвистыми следами молний. Воздух густел, щипал глаза и горло. Тела звероловов лежали там, где их настигла смерть. Маги в стороне, без сознания, живые, грудные клетки мерно поднимались и опускались.

Тигр стоял в центре, его бока вздымались от тяжёлого дыхания. Молнии по шерсти угасали, сменяясь лёгким мерцанием, как последние отблески грозы на горизонте. Кровь противников дымилась на когтях, смешиваясь с дождевой водой.

Я оттолкнулся от стены и начал спускаться. Медленно без резких движений. Ткань с лица я стянул, позволив ей упасть на шею. Здесь некому было меня узнавать, а зверю нужно видеть лицо того, кто перед ним. Полагаться только на запах и звук голоса я опасался.

Тигр повернул голову. Золотые глаза настороженно смотрели на меня. Ноздри раздулись, втягивая мой запах сквозь пелену крови и дождя. Я видел, как напряжение в его теле меняется, из боевого превращаясь в другое, более сложное. Зверь помнил.

Помнил запах мазей из каменного бархата, запах человеческих рук, осторожно извлекающих осколок копья из его плоти. Помнил голос, который говорил «потерпи, сейчас будет холодить».

Я остановился в пяти шагах. Расстояние, на котором он мог достать меня одним движением лапы.

Мы смотрели друг на друга.

Дождь стих. Ветер замер между стенами каньона. Ни птичьего крика, ни шороха листвы, ни журчания ручья. Только два дыхания, одно частое и поверхностное, человеческое, второе глубокое и ровное, звериное, заполняли тишину.

Я вспомнил амурского тигра в Приморье, семнадцать лет назад. Огромный самец, попавший в браконьерскую петлю из стального троса, которая врезалась в переднюю лапу до кости. Я подходил к нему точно так же, с открытыми руками, глядя в глаза, в которых боль мешалась с яростью. Три часа ушло на то, чтобы он позволил мне приблизиться. Три часа молчаливого диалога, в котором каждый решал, друг перед ним или враг.

Правило, которому я учил своих егерей: «Никогда не опускай глаза первым. Но и не смотри с вызовом. Смотри с уважением. Зверь поймёт».

Тигр опустил голову.

Движение было медленным, осознанным. Массивная голова склонилась на ладонь, может, чуть ниже, и замерла. Шейные мышцы под серебристой шкурой перекатились и расслабились.

Он сделал шаг вперёд. Ещё один.

Голова, размером с мой торс, оказалась прямо перед моей ладонью. Шерсть на лбу встопорщилась, между ушей проскакивали мелкие разряды, голубоватые искорки, которые покалывали кожу на расстоянии. Тёплое дыхание обдало руку.

Тигр стоял, позволяя мне решить.

Я поднял руку. Пальцы дрожали, мелкой, неконтролируемой дрожью, адреналин всё ещё бурлил в крови после боя. Ладонь легла на лоб тигра.

Шерсть под пальцами была жёсткой, каждый волосок пружинил и покалывал слабым электрическим импульсом. Ощущение бежало от кончиков пальцев вверх по руке, по предплечью, к плечу, лёгкое, но отчётливое. Под шерстью пульсировал жар, мощный, ровный, как от нагретого солнцем валуна. Мышцы под кожей были твёрдыми, литыми канатами живой силы, способной разорвать сталь.

Тигр медленно поднял голову и ткнул носом в мое раненное плечо, фыркнул, потом ткнул меня в живот, словно выгоняя.

Я опустил взгляд на своё плечо. Кровь пропитала рукав куртки до локтя, бурая и густая, смешавшаяся с дождевой водой. Рана пульсировала тупой болью при каждом вдохе.

— Хорошо-хорошо, я подлатаюсь. Не волнуйся.

Зверь тряхнул головой и, развернувшись, спокойно и горделиво ушел вглубь каньона.

Я сел на ближайший валун, стянул куртку, зашипев сквозь зубы, когда ткань отлипла от раны. Болт вошёл неглубоко, мышца была рассечена, но кость цела. Кровотечение уже замедлялось, края раны набухали тёмным.

Мазь из каменного бархата легла на повреждённую плоть прохладным компрессом. Я обмотал плечо полосой ткани, затянул узел зубами и осторожно пошевелил рукой. Больно, но терпимо. Двигаться смогу.

Каньон вокруг меня выглядел так, будто по нему прошла гроза, впрочем, так оно и было. Я поднялся, проверил магов: оба дышали, пульс ровный. Проснутся через несколько часов с головной болью и пустым резервом маны. Они выполняли приказ, и решать их судьбу было не мне. Пусть живут, если смогут, конечно, выбраться из леса после того, как очнутся. На обратном пути может всякое случиться, но тут я уже буду точно не при делах.

Я забрал свою котомку с края каньона, закинул на здоровое плечо и двинулся к выходу. Дождь кончился, оставив после себя промытый, свежий воздух, пропитанный запахом мокрой земли и хвои.

Тропа домой лежала через знакомый лес, и я пошёл по ней, не оглядываясь.

Глава 19

Трещины

Обратный путь растянулся.

Ноги несли меня по знакомым тропам, мимо замшелых валунов и расщеплённых молнией сосен, мимо ручья с красноватой водой и поваленного дуба у развилки, но каждый шаг давался тяжелее предыдущего. Усталость накапливалась где-то за рёбрами, в мышцах бёдер, в раненом плече, пульсирующем горячей болью сквозь повязку.

Три дня диверсий, три ночи без нормального сна, бой в каньоне, расход маны до донышка, и теперь ещё дыра в плече от арбалетного болта. Тело требовало остановки, привала, отдыха, хотя бы получасового, но я продолжал идти, потому что знал: стоит сесть, и встать будет в разы труднее.

Мана восстанавливалась по капле, медленно, как вода сочится сквозь глину. Я ощущал её тонкую струйку где-то в районе солнечного сплетения, едва тёплую, едва заметную. Каналы были пусты, вычерпаны до скрежета, и каждый вдох приносил ровно столько энергии, сколько нужно, чтобы следующий шаг состоялся.