— Вот, скушайте. И все заботы исчезнут, как не бывало.
Таисья послушно вонзила зубы в алый бок, по её подбородку потёк медовый сок, а в глазах вдруг потемнело, и все мысли будто улетучились из головы. Маленький кусочек яблока встал поперёк горла, дыхание перехватило, и она надсадно закашлялась. Коварный плод выпал из слабеющей руки под звон разбивающегося стекла и истошный визг Белолюбы. Отяжелевшие веки закрылись сами собой, и Таисья погрузилась в мутное беспамятство.
* * *
Открыв глаза, она первым делом увидела обеспокоенное лицо Радосвета, склонившегося над ней.
— Слава богам, ты жива, — выдохнул он, заключив Таисью в объятья.
Та снова закашлялась, и взволнованный царь ослабил хватку.
— Прикажи схватить Яромира и заточить его в темницу, — попросила она хриплым от натуги голосом; в горле саднило, очень хотелось пить. — Твой друг предатель. Я всё знаю. Он хотел женить тебя на своей сестре, а теперь, когда она исчезла, вмещает злобу на мне.
Радосвет убрал с её лба налипшую прядку волос.
— Вообще-то, Яромир только что спас тебе жизнь.
— Как это? — Таисья захлопала глазами.
— Я передал ему твою просьбу и велел убираться из-под твоего окна, но он меня не послушал: сперва будто бы ушёл, а потом вернулся — как чувствовал, что нельзя оставлять тебя одну. И вовремя: как раз когда эта негодяйка Белолюба всучила тебе отравленное яблоко. Если бы не Яромир, ты бы сейчас спала вечным сном, душа моя…
Только теперь Таисья заметила, что в её покоях по всему полу валялись осколки, а оконная рама зияла пустотой.
— Но зачем Белолюбе меня травить? — сердце сжалось от обиды: она доверяла этой девушке, считала своей подругой и — надо же — так жестоко обманулась. Вдобавок ещё и обвинила невинного.
— Заговорщица приписала свои истинные мотивы Яромиру. Это её младшая сестрица Всемила захотела стать царицей и собиралась утешить меня после твоей кончины. Но у них ничего не вышло, заговор был раскрыт, обе девицы сознались в содеянном.
— Что же их теперь ждёт?
— Смерть или изгнание, я ещё не решил, — нахмурился царь.
— Изгнание, — Таисья слабо улыбнулась. — Не хочу, чтобы люди запомнили меня как царицу, чьё правление началось с казни.
— Но тебя же чуть убили!
— Я думаю, она права, — Таисье пришлось повернуть голову, чтобы увидеть Яромира, входящего в комнату. — Негоже начинать царствование на крови. Позволь мне решить это дело, царь. Я позабочусь, чтобы эти негодяйки никогда больше не возвращались в Дивье царство.
— Ладно, уговорили, — Радосвет, сияя, хлопнул себя по колену. — Не думал, что вы когда-нибудь будете заодно.
— Я погорячился, — Яромир опустил голову. — Прости меня, царица Таисья. Я не должен был говорить тех обидных слов.
— Тогда и ты меня прости, — она виновато улыбнулась. — Я подозревала, что это ты хочешь избавиться от меня, а ты спас мне жизнь.
— Я представил, что будет с нашим царём, если тебя не станет. И решил — не бывать этому. Поверь, я многое о тебе узнал за последние дни. Думаю, ты станешь достойной царицей, — дивий воин поклонился Таисье — на этот раз низко и вполне искренне.
— Ну, коли так, то быть тебе дружкой на нашей свадьбе, — решил Радосвет. — Родного брата у меня нет, а ты мой побратим и лучший друг.
— Почту за честь.
Они пожали друг другу руки.
— А подружкой невесты тогда пусть будет Дружана, — добавила Таисья.
— Ладно, если ты так хочешь, — казалось, царь удивился. — А я думал, вы не ладите…
— Уже ладим.
Таисья прислонилась щекой к ладони Радосвета и подумала, что вот как оно бывает: наслушавшись льстивых речей, можно принять врага за друга, а друга — за врага. Что ж, на будущее будет ей наука: не судить по первому впечатлению.
За прошедшие годы Таисья успела побывать много кем: ведьмой, матерью, бабушкой, доброй соседкой, наставницей… теперь придётся научиться быть царицей. Но она обязательно справится — ведь рядом будет любимый муж и друзья — ведь можно же назвать друзьями тех, кто уже дважды спасал ей жизнь, правда?
Заветные мечты Яромира
Помнится, в те годы, когда Яромир еще под стол пешком ходил, отец однажды усадил его к себе на колени и спросил:
— А какая у тебя, сынок, самая заветная мечта?
Яромир обрадовался и, недолго думая, выпалил:
— Хочу собаку!
Отец же рассмеялся, потрепав рукой взъерошенные светлые волосы сына:
— Небось, волшебную? Из мира смертных?
— Ну да!
Яромир затаил дыхание. В те годы он еще верил, что родители могут все. А уж его сильному и смелому папе наверняка не составит труда добыть волшебного пса. Но отец, вдруг нахмурившись, покачал головой:
— Нельзя.
— Но почему?
Как ни крепился маленький Яромир, а губы все равно задрожали от обиды. И зачем тогда было спрашивать?
— Царь строго-настрого запретил приводить животных из мира людей к нам в Дивье царство. Мудрецы говорят, равновесие от этого нарушается. Ты же не хочешь, чтобы случилась беда?
Конечно, Яромир ничего такого не хотел, поэтому вытер нос рукавом и горько вздохнул:
— Ну ладно… Тогда хочу хотя бы приручить симаргла!
Это смелое заявление вызвало у отца новый приступ хохота.
— Мир, ну почему ты не можешь мечтать, как другие дети, — о чем-нибудь более доступном?… Например, о скатерти-самобранке, гуслях-самогудах или пере жар-птицы? Я бы даже понял, если бы ты пожелал богатырский меч или коня.
Глаза Яромира загорелись.
— А что, можно?
— Мал еще, — сурово отрезал отец, ссаживая его с колен. — Но в свой срок я подарю тебе и меч, и лук с колчаном, и доброго скакуна, а пока…
— Тогда хочу симаргла! — Яромир насупился и отвернулся, не дослушав.
Неудивительно, что отец рассердился:
— Глупости все это! Те, кто постарше и поопытнее тебя, и то терпели неудачу! Забудь о симаргле. Ничего у тебя не выйдет!
Но Яромир уже загорелся этой идеей так сильно, что напрочь потерял покой и сон.
Приручить симаргла было не так-то просто даже взрослому, не то что ребенку. Белоснежные крылатые псы в Дивьем мире встречались нечасто, жили они высоко в горах и считались свободным народом. Да, именно так: один из древних царей когда-то счел песье племя разумным, даровал им земли (а скорее — камни, которые все равно не подходили для земледелия) и запретил охоту на симарглов, потому что, дескать, те — не животные.
Свободолюбивые псы нечасто снисходили до общения с дивьими людьми, считая себя выше этого. В общем, завести такого друга (да, именно друга, а не питомца) было нелегко. Зато если симаргл выбирал своего человека, это была связь на всю жизнь.
* * *
Сперва Яромир решил, что нужно подготовить приманку. В книгах говорилось, что больше всего на свете симарглы любят мясо, вымоченное в меду и молоке. Родители на его приготовления смотрели со снисходительной улыбкой, сестрица Радмила и вовсе потешалась вслух, но он лишь сжимал крепче зубы, полный решимости не отступать. Посмотрим, что они скажут, когда Яромир приручит симаргла! Завидовать будут, ух!
В урочный день он вышел еще затемно и как раз к рассвету добрался до подножия гор. Яромир снял притороченный к спине горшок с широким горлышком, открыл крышку (медом одуряюще пахнуло на всю поляну), а сам притаился за камнем.
Ожидание казалось бесконечным, но никто не прилетал.
Солнце вышло из-за гор, потом поднялось высоко к зениту так, что даже в его укрытии не осталось тени, и через какое-то время неизбежно начало клониться к закату. Яромир сам не заметил, как задремал, а когда проснулся, небо уже полыхало алым огнем, вокруг сгущались синие сумерки, а горшок был пуст — пока он спал, кто-то прилетел и вылизал угощение до капли. В сердцах Яромир пнул проклятую посудину (бамс — и в осколки), а потом поплелся домой, где ему еще и от матери влетело. Потому что нечего хорошие горшки ногами бить!
