Системный Друид (СИ) - Ло Оливер

Медитация в тот день далась легче обычного, мана текла ровнее, глубже, и радиус восприятия через «Единение с Лесом» расширился на добрый десяток метров.

На Чёрный вяз я потратил две колбы глины, смешанной с концентрированным раствором. Обошёл дерево по кругу, втирая смесь в трещины коры и поливая землю у корней.

Работа заняла почти час, и всё это время я чувствовал на себе внимание, пристальное, безмолвное, непохожее на взгляд живого существа. Скорее, ощущение давления, мягкого и ненавязчивого, как ладонь, положенная на плечо.

— Это подарок, — сказал я вслух, когда закончил. Просто чувствовал, что так будет правильно. — Тебе необязательно было это нужно, верно? Ты простоял здесь тысячу лет без всяких подкормок. Но я подумал, что тебе может понравиться.

Вяз молчал. Ветер шевельнул листву высоко над головой, и пятнистый свет заиграл на чёрной коре.

Неделю спустя я вернулся, чтобы проверить результат.

Изменения были едва заметными, но они были. Кора в тех местах, куда я втирал смесь, выглядела иначе: трещины казались менее глубокими, а сама поверхность приобрела лёгкий блеск, словно дерево изнутри напиталось влагой и силой.

Но главное было в воздухе, он пах иначе. Сладко. Медово. Так, будто где-то рядом расцвело целое поле цветов, хотя вокруг не было ничего, кроме мха и папоротников.

Я сел у корней, прикрыл глаза и погрузился в медитацию.

Ощущение пришло почти сразу, гораздо быстрее, чем обычно. Сознание скользнуло вниз, к земле, туда, где корни вяза переплетались с потоками маны от трёх ручьёв.

Я чувствовал дерево изнутри: сок, текущий по стволу, листья, впитывающие свет, корни, ощупывающие почву в поисках воды и питательных веществ. И где-то на границе восприятия, там, где моё сознание касалось сознания вяза, мелькнуло что-то похожее на отклик, на признание или даже благодарность.

Деревья отвечают на заботу. Я понял это с абсолютной ясностью. Они принимают её и возвращают по-своему, облегчая медитацию, углубляя связь с маной, открывая доступ к чему-то, что обычно остаётся скрытым за барьером непонимания.

Подкормка для вяза была деликатесом. Ненужной роскошью. Чем-то вроде дорогого вина для человека, который может прожить на воде. Но именно поэтому она имела значение: я принёс подарок просто так, без требований и условий, и дерево это оценило.

Я открыл глаза и посмотрел на вяз.

Чёрная кора, изрезанная трещинами. Мох в углублениях. Ветви, уходящие в небо. Древний, молчаливый, терпеливый. Он ждал чего-то, и я начинал понимать чего: ждал того, кто придёт с уважением и готовностью слушать, ждал того, кто увидит в нём больше, чем просто дерево.

Лес вокруг меня дышал тысячей жизней, и каждая была связана с другой корнями, потоками маны, запахами, звуками, прикосновениями. Звери охотились и умирали, растения росли и гнили, насекомые ползали в подстилке, грибы оплетали корни деревьев сетью микоризы. Всё было связано, и я был частью этой сети, крошечным узелком в бесконечной паутине жизни.

Я стоял на пороге чего-то большего. Чувствовал это каждой клеткой тела, каждой каплей маны в каналах. Мир, в который я попал, был глубже и сложнее, чем казалось на первый взгляд, и он постепенно открывался мне, слой за слоем, тайна за тайной.

Оставалось только продолжать идти.

Сорт встретил меня ворчанием ещё до того, как колокольчик над дверью успел отзвенеть.

— Опять ты, — алхимик оторвался от перегонного куба, над которым курился зеленоватый пар, и вытер лоб тыльной стороной ладони, оставив на коже полосу сажи. — Что на этот раз?

Я выложил на прилавок мешочек с корневищами болотной живицы, связку серебрянки и глиняный горшочек, плотно закрытый промасленной пробкой.

— Пыльца Ночного Светоцвета. Собрал вчера, на третьем часу после заката. Качество должно быть выше среднего.

Сорт потянулся к горшочку с тем жадным блеском в глазах, который я научился распознавать за недели торговли. Он снял пробку, заглянул внутрь, втянул носом воздух и прикрыл веки.

— Выше среднего, говоришь… — пальцы нырнули в горшочек, зачерпнули щепотку золотистого порошка, растёрли между подушечками. Мелкие искры вспыхнули при контакте с влагой на коже. — Вик, это превосходное качество. Где ты нашёл свежий Светоцвет в это время года?

— Северный склон за Оленьим Яром. Там есть расщелина, куда солнце не попадает до полудня. Мох на камнях удерживает влагу, и Светоцвет цветёт на две недели позже обычного.

Сорт уставился на меня, забыв закрыть горшочек.

— Откуда ты это знаешь?

— Заприметил когда делал очередную вылазку.

Алхимик медленно поставил горшочек на прилавок, рядом с перегонным кубом. Его маленькие глазки буравили меня с тем выражением, которое появлялось у него всё чаще в последние визиты, смесью профессионального уважения и растущего раздражения.

— Ладно, — он потёр подбородок, оставляя ещё одну полосу сажи. — Двадцать серебряных за живицу и серебрянку. Сорок за пыльцу. Итого шестьдесят. Ты меня разоришь такими темпами.

Я покачал головой.

— Сорок пять за пыльцу. Ты сам говорил, что превосходное качество стоит на четверть дороже среднего.

Сорт недовольно фыркнул, но полез за кошельком. Монеты зазвенели на прилавке ровной стопкой, и я сгрёб их в поясной мешочек, не пересчитывая. Доверие между нами выстроилось на десятках подобных сделок, и мухлевать с суммой алхимик давно перестал. Но цену сбить порой все же пытался — это, скорее, было делом принципа.

— Теперь к делу, — я оперся локтями о прилавок. — У тебя были записи по стабилизации летучих эссенций. Те, что ты показывал в прошлый раз, на третьем листе. Я пробовал повторить процесс с вытяжкой из коры железного дуба, но состав расслаивается через два часа. Осадок выпадает хлопьями, цвет мутнеет.

Сорт перестал убирать горшочек и повернулся ко мне всем корпусом.

— Ты пробовал стабилизировать дубовую вытяжку?

— Да. По твоей методике, с добавлением спирта на третьем этапе. Пропорции выдержал точно, температуру контролировал по пузырькам. Всё как написано, но результат нестабилен.

— Какой спирт использовал?

— Зерновой, из запасов деда. Крепость примерно…

— Вот в этом и проблема, — Сорт поднял палец, и голос его приобрёл ту особую лекторскую интонацию, которая прорезалась у него каждый раз, когда разговор касался профессиональных тонкостей. — Зерновой спирт содержит примеси, которые реагируют с дубильными веществами коры. Тебе нужен очищенный, двойной перегонки, через угольный фильтр. Я могу продать тебе флакон, но учти, что он стоит…

— Не нужно. Покажи мне процесс очистки, я сделаю сам.

Сорт замолчал. Его глаза сузились, и я видел, как за ними работает мысль, прикидывая, что он теряет, но в этом мужичке была и то желание обучать, которое застыло, когда его ученик сбежал.

— Процесс очистки — это уже не сбор трав и не базовые рецепты, парень. Это алхимическая дистилляция, серьёзная работа с оборудованием и температурными режимами.

— Я справлюсь. Ты видел мои составы. Мазь заживления, укрепляющий отвар. Парализующая паста, которую я тебе приносил на прошлой неделе, ты сам сказал, что она не хуже твоей.

— Я сказал «почти не хуже», — буркнул Сорт, но в его голосе не было прежней уверенности.

Я достал из котомки берестяной свиток и развернул его на прилавке. Мелким почерком, перенятым у самого Сорта, были записаны результаты последних экспериментов: пропорции, температуры, время выдержки, побочные эффекты. Рядом с каждой записью стояла пометка системы оценки, которую я разработал для собственного удобства.

— Вот здесь, — я ткнул пальцем в третью строку, — я модифицировал твой рецепт укрепляющего отвара. Заменил сушёную серебрянку на свежую, собранную в утренние часы. Эффективность выросла, но побочный привкус горечи усилился. Я думаю, проблема в эфирных маслах, которые разрушаются при сушке. Если добавить каплю мятного экстракта на последнем этапе…