Как же сложно было ничего не видеть и ориентироваться лишь на слух… но слепота отца играла всем на руку, и Лис молился, чтобы заклятие не спадало подольше.
Вдруг снова свистнул меч. Эхо троекратно отразило короткий вскрик и затихло. Лис вытер стекающий по вискам пот и вздохнул. Что ж, неизбежное случилось — Весьмир не мог уворачиваться вечно. Прежде он недолюбливал дивьего чародея, но теперь Лису даже стало его немного жаль. Не так, как жалеют друга — в этом чувстве было больше досады… ну чего ему стоило ещё немного продержаться, а? Дивий чародей и так дважды прыгнул выше головы, мог бы и в третий сдюжить. Вот бы Кощей удивился, если бы рыбка сорвалась с крючка!
Но, увы, даже от самых сильных нельзя требовать невозможного.
— Дивьи остолопы! — в сердцах Лис ударил по кованой раме, рассадив кулак в кровь. — Ничего доверить нельзя!
В зеркале всё ещё колыхался мутный дым, и Кощей воззвал в пустоту:
— Земля-земля, скажи мне, где искать Василису? Камни, ответьте своему господину. Травы, опутайте ей руки и ноги! Ветры буйные, принесите её ко мне!
Вокруг зашумело, зашуршало листвой, будто ветры и впрямь примчались на зов. Вот только, к досаде Кощея (и к неистовой радости Лиса), в их свисте послышалось насмешливое:
— Катис-с-сь колбас-ской, ты здес-с-сь не влас-с-стен!
Тогда отец снова воззвал:
— Шторм-конь, не я ли тебя растил, кормил и поил? Сослужи и ты мне верную службу — сыщи Василису.
В тот же миг послышался удаляющийся конский топ.
— Подождём, — хмыкнул Кощей. Лис прямо представил, как тот, по обыкновению, сплетает руки на груди. Сердце сжалось в предчувствии беды — и не зря. Издалека донёсся Василисин крик и торжествующее ржание.
А Кощей — наверняка улыбаясь до ушей — своим елейным голосом произнёс:
— Молодец, хороший мальчик. А теперь тащи-ка её сюда.
Глава двадцать шестая
Когда говорят «нет»
— У-у-у, волчья сыть, травяной мешок! — Лис в сердцах ударил кулаком в стену так, что полки со всякими Кощеевыми свитками и склянками содрогнулись.
Вот только что толку со стенами драться?
Отец с матерью возвращались домой вместе. Кощей ещё не прозрел после заклятия Весьмира, поэтому проклятый Шторм-конь сам нёс всадников по небу. До замка оставалась пара часов пути, а у Лиса, как назло, закончились все идеи. Он не знал, как теперь убедить отца пощадить Василису. Преступный замысел был налицо…
— Это конец. — Услышав голос из-за спины, он подпрыгнул на месте:
— Уф, Маржана! Я же просил тебя не подкрадываться!
— Я тоже кое о чём тебя просила. И ты обещал защитить меня. Это и есть твоя защита?
Лис только сейчас заметил, что пары сабель у мары больше не было, как и кожаных наплечников, наручей и шпор на сапогах, а отороченную мехом безрукавку ей пришлось сменить на более простую — суконную, всю в заплатках.
— Прости, я смог отстоять твою жизнь, но не твой статус, — вздохнул он. — Кощей люто злобствовал…
— А Муна сказала, всё не так было. Мол, не очень-то ты и старался, отцу не перечил. Вот и кому мне верить? Сестре родной или тебе, сыну Кощееву?
Лис скрипнул зубами. С одной стороны, было обидно. Эти слова — «Кощеев сын» — ему вечно бросали в лицо, как оскорбление. Мол, яблочко от яблони… А с другой, Маржана была не так уж далека от истины. Он мог бы вступиться не вполсилы, но побоялся. Кощей был не слишком-то склонен миловать. А вдруг он Маржану пощадит, а Василису потом щадить не станет? Скажет, мол, хватит милостей на сегодня! А что, такое уже случалось.
— Я сделал всё, что было в моих силах, — хмуро отозвался он. — Прости, если этого оказалось мало.
— Ладно, я вообще-то не упрекать тебя пришла, — вздохнула Маржана.
Воинское очелье больше не украшало её голову, и непослушные волосы торчали в стороны — особенно на висках, делая мару похожей на встрёпанного воронёнка.
— Зачем тогда?
Лис подозревал, что ответ ему не понравится, и заранее готовился к очень неприятному разговору. Так и вышло.
— Я была здесь, стояла за твоим плечом и видела, что произошло. Василисе конец, после такого Кощей ни за что её не пощадит. Но мы ещё можем спастись — ты и я. Я умею скрываться в тенях, как никто другой. И могу тебя тоже спрятать так, что никто не найдёт. Бежим, Лис!
— Нет, — отрезал он. На его щеках заиграли желваки. — Знаешь, ты могла бы рассказать об этом своём чудесном умении пораньше. Тогда мы бы спрятали мою мать.
Он почувствовал, как ярость закипает внутри. Но вместе с гневом вернулась и надежда:
— Эй, а может, ещё не всё потеряно? Кощей наверняка не убьёт её сразу, а захочет устроить судилище и показательную казнь, чтобы другим неповадно было. Значит, у нас будет немного времени, чтобы вытащить её из башни. Это я беру на себя. А ты сможешь потом спрятать в тенях себя, меня и Василису?
— Нет! — Маржана ответила резко.
— Не можешь или не хочешь?
— И то, и другое.
— Тогда какой от тебя прок? — выплюнул Лис.
Ох, не стоило такого говорить. Мара дёрнулась от этих слов, как от пощёчины.
— Что ж, — прошло несколько мгновений, прежде чем она смогла заговорить, — если так, мне, пожалуй, лучше будет уйти.
Слова звучали сухо, как шелест осенних листьев.
— Я не могу её бросить… — Лис сказал это и, осёкшись, мысленно укорил себя. Он не должен оправдываться — что сделано, то сделано. И будь у него вторая попытка, разве он не поступил бы так же?
— Я поняла, чай, не глупая, — кивнула мара. В её тоне не осталось и тени упрёка, только грусть и сожаление. — Ты сказал «нет», и я сказала «нет». Что ж, видно, такова судьба.
Когда она исчезла, Лис почувствовал, будто бы лёгкий ветерок коснулся его щеки, и это было очень похоже на прощание. Но он был уверен, что ещё увидится с Маржаной, потому что очень не любил, когда ему говорят «нет».
Да, этот день по праву мог бы считаться худшим днём в его жизни…
Вернувшийся Кощей приказал немедля отправить Василису в Невестину башню, а сам закрыл туда все ходы и выходы. Лис хотел навестить мать, но не смог пройти сквозь стену сада, как всегда делал. Тогда он со всех ног бросился к отцу. Едва он переступил порог, ему сразу же пришлось уворачиваться от летящей глиняной кружки. Та врезалась в дверной косяк и, конечно же, разбилась вдребезги.
— Отец, это я! — поспешно выкрикнул он, потому что Кощей уже потянулся за второй кружкой.
Не помогло. Второй глиняный снаряд просвистел прямо возле уха и тоже разлетелся осколками.
— Пшёл вон! — рыкнул навий князь. — А то я не знаю, зачем ты пришёл. Коли за Василису просить — так я об этом и слышать не хочу! Нет — мой ответ!
Пожалуй, из всех сегодняшних «нет» это было самым горьким.
— Но она моя мать…
— А я — твой отец. Пришло время выбрать сторону, Лютогор. Смотри, не прогадай. Хоть ты и мой единственный наследник, но милосердие моё не безгранично. И второй-то шанс — дурь несусветная, а уж третьему вовек не бывать.
Лис почувствовал, как к горлу подкатывается ком.
— Позволь мне хотя бы увидеть её напоследок, проститься…
— Нечего тебе душу тревожить, — нахмурился Кощей. — От этой вашей любви все глупости на свете случаются. Вся слабость от неё. Ничего, я научу тебя быть сильным. Вот покончим с твоей матушкой, а там снова на остров Буян отправимся. Сложим твоё сердце в сундук рядом с моим, и не будет оно больше рваться да метаться без толку. Станешь совсем как я.
Ох, он и об этом вспомнил, надо же… У Лиса встал в горле острый ком, а спина согнулась, будто бы от непосильной тяжести. Наверное, именно так чувствуют себя загнанные звери: бежать некуда, а позади — собачий лай, звук охотничьих рожков, сухие щелчки тетивы и тоненькое пение стрел, несущих на острие смерть.
— Ладно, — он сглотнул. — Только лучше, наверное, в разные ларцы. Сам же говорил: хорошая хозяйка не станет складывать все яйца в одну корзину.
— Наконец-то я слышу разумные речи. — Кощей повертел в руках ещё одну кружку, но швырять не стал, поставил на стол. — Иди, сын. Подумай пока, как нам твою смерть получше от людей спрятать.
