– Меня зовут Люта, и я мать всех волков, а вы – мои любимые дети. – Волчица лизнула её в нос. – Однажды ты соберёшь свою стаю, где все будут друг за дружку горой, и вы вместе будете защищать тех, кто слаб и не может за себя постоять. Тебе это под силу, ведь ты на своей шкуре знаешь, каково, когда обижают ни за что.
– Ох, поскорей бы… – улыбнулась Тайка. Волчица озвучила её заветную мечту: завести настоящих друзей. Таких, чтобы всегда были рядом, а не только на лето приезжали. Радостно узнать, что это всё-таки может сбыться.
– Ну что, готова проснуться, ведьмина внучка? – Люта в нетерпении рыла лапой пушистый снег.
– Погоди! Я одного не понимаю… А сейчас-то мне как быть? Я плачу – меня дразнят. Я молчу – меня снова дразнят, пока не заплачу. Блокнот с рисунком испортили, юбку мелом пачкают, у портфеля лямку оторвали.
– Знаешь что… – заговорщически прищурилась волчица.
– Что?
– Иногда укусить обидчика – не грех. Разрешаю! А теперь просыпайся на счёт три: раз, два…
– Ой, а можно ещё один вопрос? Мы увидимся снова?
Тайка на всякий случай скрестила за спиной пальцы – на удачу. Очень уж ей не хотелось расставаться с мудрой Лютой. Вот было бы здорово, если бы они могли видеться во снах!
– Увидимся, когда подрастёшь, девочка-волчонок. Три!
И Тайка проснулась.
После этого сна осталось сладкое послевкусие, какое бывает от коричного печенья с карамелью. За окном уже светало. Нужно было собираться в школу, но даже это не испортило ей настроения. Почему-то Тайке казалось, что сегодня всё будет иначе.
Она быстро переплела косы, завернула несколько бутербродов на обед, выпила чаю – и помчалась. Обычно всегда опаздывала, а в этот раз даже пораньше пришла. Её обидчики, конечно, были уже здесь.
– О, ведьмина внучка! – хохотнул Илюха Серов. – Привет, дурилка!
Вместо того чтобы пробежать мимо, Тайка подошла к нему почти вплотную:
– Ага, ведьмина, чья же ещё. И горжусь этим. А ты не устал повторять то, что и так все знают?
– Оборзела, швабра?!
Серов возвышался над ней на голову, и Тайке захотелось зажмуриться, как обычно. Но она не отвела взгляда, яростно выпалив в ответ:
– А не боишься, что заколдую?! – и потянулась, будто волос хотела вырвать.
Илюха в ужасе шарахнулся, в этот момент прозвенел звонок, и обидчик, обрадовавшись подвернувшейся возможности, удрал.
Тайка ликовала. Она понимала, что пока выиграла одну маленькую битву, а не всю войну, но начало было положено.
В тот же день после второго урока к ней за парту подсела Юлька:
– Тай, а знаешь, чего про тебя Серов говорит?
– Наверняка какие-нибудь гадости! – дёрнула плечом Тайка.
– Не… Он тебя боится, прикинь! Говорит, когда ты на него посмотрела, у тебя глаза полыхнули, будто волчьи. – Юлька понизила голос до шёпота: – Тай, а можно я опять с тобой сяду? Прости, что обзывалась. Я просто струсила.
Сперва Тайка хотела сказать ей: «Катись колбаской!» Но, в последний момент передумав, кивнула:
– Ладно.
– Значит, мы снова подруги?! – обрадовалась Юлька.
Тут Тайка не стала лукавить, пожала плечами:
– Посмотрим. Пока – просто союзницы.
– Понимаю… – Юлька принялась выкладывать на парту свои пожитки: учебник, тетрадки, пенал. – Ой, Тай, Серов мне кулаком погрозил. И с Димоном шепчется. У нас физра следующим уроком. Будут нас в снегу валять, непременно будут!
– Не бойся! – Тайка протянула ей бутерброд. – Ничего они нам не сделают. А если попробуют – получат лыжной палкой!
Девочка-волчонок уже начала собирать свою стаю.
* * *
Сказка закончилась, но ещё некоторое время друзья сидели, затаив дыхание. Первым опомнился Пушок:
– Вот это да! Выходит, сон оказался вещим. Ты же потом ещё раз встретила Люту. А может, это и вовсе был не сон.
– Конечно, не сон! – наставительно поднял палец Никифор. – Ох и досталось тебе, хозяюшка. Аж сердце защемило, когда ты рассказывала о своём одиночестве.
– Я больше не одинока. – Тайка взяла в свои руки мохнатую ладонь домового и когтистую лапу Пушка. – Теперь вы моя стая.
– А обида-то на мамку осталась. Не перечь, я энто чувствую.
Девушка хотела возразить, что она всё это давно уже прожила и идёт дальше, но в горле вдруг встал ком, а из глаз полились непрошеные слёзы. Пушок жался к её боку и тоже хлюпал носом. Никифор обнял их обоих:
– Ревите, если ревётся. Иногда оно всем надобно. Память прошлых дней – дело такое. Кажется, что сокрыта глубоко в душе, но нет-нет да всплывёт.
А Тайка вдруг почувствовала, что кто-то гладит её по голове, и это никак не могли быть Пушок с Никифором. Вздрогнув, она обернулась:
– Мама?..
Она и не заметила, что та уже вернулась из магазина. Пакет с продуктами лежал у маминых ног, и яблоки с алыми боками раскатились по полу. Домовой, завидев непорядок, бросился их подбирать, но Аннушка, несостоявшаяся ведьма Дивнозёрья, покачала головой:
– Брось, пусть лежат. Я сама. Потом.
– Ты давно пришла?! – всхлипнула Тайка.
Ответ матери подтвердил её худшие опасения.
– Я слышала всё, что вы говорили, если ты об этом.
– Значит, теперь ты уедешь?
– А ты этого хочешь?
Тайка помотала головой, и мама обняла её крепко-крепко, что вызвало новый прилив рыданий.
– Тогда останусь. Продлю отпуск ещё на несколько дней. Я понимаю, что нам нужно многое обсудить, но… не очень умею.
– Знаю. – Тайка обняла её в ответ. – Ты всегда убегала от тяжёлых разговоров. И со мной, и с бабушкой, и даже с папой.
– Я такая трусиха. Не то что ты. – Мама придвинула стул и уселась напротив. Сейчас она сама казалась маленькой растерянной девочкой. – Простите, не знаю, с чего начать…
– Тогда, быть может, ты тоже расскажешь нам сказку? – предложил Пушок, подвинув к ней вазочку с пряниками.
Мама взяла один и прикрыла глаза – наверное, так ей лучше думалось.
– Ладно, попробую.
* * *
Аннушка не хотела возвращаться в Дивнозёрье. Больше никогда! Не для того она убежала в город – казалось, будто с мясом и корнями оторвалась, аж сердцу больно… Ей, конечно, было жалко оставлять мать одну-одинешеньку, но что поделаешь? Свою жизнь хотелось прожить, не чужую. К тому же они никогда друг друга толком не понимали. Ну, может, только в самом раннем детстве, когда Аннушка ещё под стол пешком ходила…
Её, малую, в деревне не шпынял только ленивый. Всё потому, что мамка дочку без мужа родила и никогда не говорила, кто отец. Жили они обособленно, всех сторонились, мать травы собирала да заговоры нашёптывала. Вот и прозвали её ведьмой, а Аннушку – ведьминым выкормышем. Ещё и за уши вечно дёргали – угораздило же с заострёнными родиться!
Конечно, она уехала при первой возможности: а кто бы не уехал? Поступила в техникум, потом в институт, выбила себе общежитие, нашла работу… Поначалу непросто было – ну так а кому сейчас легко? Везде голодно. Только в городе какие-никакие перспективы есть, а в деревне – только тоска и уныние. Одноклассники сразу после школы спиваться начали, одноклассницы за этих алкашей замуж повыскакивали, нарожали детей и превратились в толстых неопрятных тёток. Не такой судьбы Аннушка себе хотела.
Мать не отпускала её, грудью вставала, плакала. Пришлось уехать без родительского благословения. Года два они потом не разговаривали, только с днём рождения друг друга поздравляли. Но однажды мама вдруг позвонила и попросила срочно приехать. Конечно, Аннушка не смогла отказать: по тону почуяла, что дело серьёзное.
* * *
В Дивнозёрье, казалось, время остановилось. Город рос и ширился, манил огнями дискотек, современной музыкой и шорохом шин, а родная деревня какой была, такой и осталась: маленькой, грязной, с обшарпанными заборами и покосившимися домишками. Всё это произвело на Аннушку тягостное впечатление. Едва спрыгнув со ступеньки автобуса на старенькой кирпичной остановке, она сразу же поняла, что мечтает поскорее уехать домой, в столицу. А место, где она когда-то родилась и выросла, больше не было её домом.
