– Сам туда ныряй, кошачье отродье! – не осталась в долгу гостья.
– Ну зачем же сразу в суп? – поморщилась Тайка.
– Эй, да она же нам дом сейчас спалит! – Никифор, ахнув, схватил графин и выплеснул воду прямо на голову жар-птицы.
Взгляд цыпы из недовольного стал ненавидящим, а возле пальцев домового опасно щёлкнул острый клюв.
– Невежды! Мне ещё и двух дюжин лет не стукнуло. До настоящего огня расти и расти.
Тем временем Пушок подкрался и попытался ухватить мокрую жар-птицу за хвост, но, получив клювом прямо в нос, заорал:
– Тая, смотри, она дерётся!
– Но ты же первый начал, – пожала плечами девушка.
– Я тебя защищал! Кто знает, что у этой злодейки на уме?!
Дикие коловерши дружно зашипели, поддерживая товарища. Жар-птица ответила угрожающим клёкотом, и Тайке пришлось постучать по столу и прикрикнуть:
– Так, а теперь все замолчали! Сперва всё выясним, а потом будем решать, что делать.
Горло сразу заболело с удвоенной силой, зато коловерши притихли и плотненько скучковались на диване, словно в гнезде. Ночка юркнула под плед, а Пушок утащил туда же вазочку с пряниками. Никифор, смущённо кашлянув, вернул графин на стол. Цыпа, встряхнувшись, пробормотала:
– Вот, сразу бы так. А то ишь, припадочные!
После недолгих расспросов Тайке удалось выяснить, что их гость – не «цыпа». В смысле, не курочка, а вовсе даже петушок, и зовут его Ярк. И да, это именно он разодрал шпорами Дымку всю морду, когда отбивался от нападения коловершей.
По человеческим меркам Ярк был ещё подростком и, как нередко случается с подростками, сбежал из дома ещё летом, крепко поссорившись с родителями.
– Ну ты знаешь, как это бывает, ведьма? Я потом даже одумался и хотел вернуться. Но оказалось, что дупла закрыты. Может, у вас другие есть, работающие?
– Так он шпион, Тая! – зарычал Пушок. – Нельзя его отпускать. И про важные стра-те-ги-чес-ки-е объекты рассказывать тоже нельзя.
Тайка пожала плечами. Ей казалось, что коловерша перебарщивает. Хотя его можно понять: ещё совсем недавно он всех птиц скопом ненавидел – а тут на тебе: жар-птица, виновница всех его детских бед. Конечно, не лично Ярк: он-то тогда ещё не родился. Молодой петушок так влип, что впору было его пожалеть.
– И как же ты зиму зимовал? Тяжко небось пришлось?
– Да не особо, – отмахнулся Ярк куцым крылом. – Залез в курятник, делов-то! Меня там за своего приняли. Вот только голодно было. Эй, а что это у тебя там стоит на тарелочке и так вкусно пахнет?..
– Хочешь? – Тайка придвинула ненавистную редьку поближе к гостю, особо не надеясь, что тот захочет попробовать, но Ярк обрадовался и набросился на угощение так, будто и в самом деле всю зиму голодал.
Никифор неодобрительно крякнул, но ведьма сделала вид, что ничего не услышала. В этот момент Пушок высунулся из-под одеяла. Вся его морда была в пряничных крошках.
– Конечно, он хочет. Или ты не слышала: жар-птицы от мёда волю теряют. Даже если горькую полынь им вымазать, и ту сожрут, не моргнув. У-у-у, проглоты!
– Кто бы говорил! – погрозила ему пальцем Тайка.
Она дождалась, пока гость доест всё до последней крошки, и виновато развела руками.
– Знаешь, Ярк, тебе вообще не нужно было зимовать в Дивнозёрье…
– Как так? – недоверчиво прищурился петушок.
– А так, что вязовые дупла ещё осенью снова открылись. Ты не додумался проверить?
– Да врёшь! – Ярк выглядел растерянным.
– Зачем бы мне? – Тайка надула губы. – Лети и сам проверь.
– Легко сказать: лети! Эти коты несносные мне все перья повыдергали!
– Тая, ты что, его вот просто так возьмёшь и отпустишь? Ребята его зря ловили, что ли?! – Пушок от возмущения даже выронил из когтей последний пряник. Тот шмякнулся на пол, и Ярк тут же пригрёб его к себе и принялся клевать, несмотря на возмущённое шипение коловерши. – Эй! Ну что за наглость!
– Не жадничай, – осадила его Тайка. – Сколько ты пряников уже слопал за это утро?
– Не важно. Это же жар-птица! Вражина подлый!!! Они на моё гнездовье нападали, ещё когда я едва летать научился.
– Ну и когда это было? – Тайка взяла со стола салфетку и шумно высморкалась: ох уж эта простуда – из носа лило как из ведра. – Сам же говорил, ещё при Кощее! А того Кощея уже в живых давно нет. И Ярк явно не застал те времена.
– Зато его родители…
– Даже если и так – дети за родителей не в ответе! – перебила она коловершу на полуслове, и тот, надувшись, умолк.
А Дымок, прежде никогда не соглашавшийся с Пушком, вдруг перелетел к Тайке поближе и зашептал на ухо:
– Ты, ведьма, не торопись. Знать те кое-что надобно. Слыхала небось: перо жар-птицы желания выполнять умеет. Отпустишь птичку – прохлопаешь выгоду. Ох, жалеть потом будешь.
– Так ты поэтому ему перья повыдергивал, что ли?! – ахнула Тайка.
Дымок, ничуть не смутившись, кивнул:
– Ага! Ты не подумай, драка честная была!
– Как же, честная! – вскудахтнул Ярк, надувая грудь. – Вдвоём на одного!
– Да ладно, Ночка только мешок принесла!
– И приманку замешивала, – пискнула из-под одеяла чёрно-белая коловерша.
– Ну коне-е-ечно! А перья, можно подумать, не она дёргала, пока ты меня держал!
Петушок яростно клацнул когтями по дощатому полу.
Тайка схватилась за голову: от их громкой перепалки виски заломило и, кажется, температура снова поползла вверх. Никифор, глядя на неё, цокнул языком и сунул ей в руку градусник.
– Вдвоём на одного – это и правда нечестно, – строго глянула девушка на Дымка.
Тот, смущённо опустив взгляд, пробормотал:
– Только эти перья всё равно не работают. Я уж и так, и сяк желания загадывал. На ветер их кидал, ломал, облизывал даже – без толку. Хочешь, сама попробуй: вон там в мешке остатки.
Тайка взяла одно сияющее перо и задумчиво повертела его в пальцах. Ух и красивое! Похоже на петушиное, но с огненным глазком на кончике, как у павлина. А ночью, наверное, светится.
– Это правда? – повернулась она к Ярку. – Твои перья могут выполнять желания?
– А если и да, то что? – огрызнулся огненный птах. – Запрёшь меня в курятник и будешь при необходимости ощипывать, как эти гады? Эх, а я-то был о тебе лучшего мнения!
Тайка покривила бы душой, если бы сказала, что у неё совсем не было искушения так поступить. Это же сколько всего загадать можно! Но в следующий миг она устыдилась своих потаённых желаний и мотнула головой:
– Нет, я так не сделаю. Нам совсем недавно выпал шанс, и мы уже загадали. Ты свободен и можешь отправляться домой.
Ярк неверяще вскинулся, его оперение на радостях засияло золотыми искрами.
– Не зря, значит, говорят: хорошая нынче в Дивнозёрье хранительница.
– Кто это такое говорит?
– Да все. – Петушок встряхнулся. – Слухами земля полнится. Теперь и я могу подтвердить, что ты не алчная, а справедливая и по одёжке незнакомцев не судишь. А коли так, оставь себе три моих пера, которые эти кошачьи отродья повыдергали. Мне они, сама понимаешь, уже без надобности – новые отрастут.
– Ой, спасибочки! – Тайка едва удержалась, чтобы не захлопать в ладоши. – А как ими пользоваться, расскажешь?
– Да всё просто, – хмыкнул Ярк. – Кидаешь и загадываешь. Знаешь, почему у этих остолопов не получилось? Перо жар-птицы только тогда желание выполняет, когда добровольно было отдано. А если силой пытаться своего добиться – останешься с носом. Ты только не обольщайся, ведьма, – я пока что не очень взрослый, поэтому и перья мои большого чуда сотворить не могут. Но на мелкие бытовые чудеса вполне способны.
– А насморк смогут вылечить?
– Это запросто. Да что там насморк: всю твою простуду как рукой снимет. Ты только желания в долгий ящик не откладывай: как только у меня в хвосте новые перья вырастут, эти погаснут.
– Никифор, ты проводишь нашего гостя до вязового дупла? Ну, чтобы с ним ничего по дороге не случилось? – Тайка строго посмотрела на коловершей.
Домовой в точности скопировал её грозный взгляд и почесал в бороде:
