— Ой, что деется! Неужто богатырь-надёжа наш гнидой оказался?
— С жар-птицею сговорился, шоб она ему яблоко, вишь, спёрла. А жар-птицы сами знаете кому служат!
— Чё ты несёшь, кума? Не мог Ванюшка такого утворить!
— Клянусь, не жар-птица энто была, а ворона-вещунья!
— Дурак, что ли? Горыныч это был. Самый настоящий. Один глаз — во!
Лис чудом не рассмеялся: вот как, значит, рождаются слухи? Раздули, понимаешь, одного воронёнка до целого змея горыныча.
Царевич Радосвет пытался возражать, топать ногами, настаивать, но эту лавину уже было не остановить:
— Ой, мужики-и-и, неужто опять война будет?
— Война — не война, а налётов точно жди.
— Типун те на язык!
— Ох, защити, Защитница…
— Споймать заразу и призвать к ответу! Куда дружина смотрит. Ой, гляди, народ честной, — они ж пьяные все. Вот позорище!
Лису было даже жаль Радосвета, тщетно пытавшегося угомонить людей. Он сам не понаслышке знал, как страшно оказаться одному среди взволнованной толпы, когда ты тут вроде как за главного.
Но помощь пришла.
Лис заметил, как со стороны царского терема приближаются огни. Сонный глашатай в шапке набекрень зычным голосом возвестил:
— Р-разойдись! Царю дорогу! Защитнице дорогу!
И людское море расступилось. Мужчины поснимали шапки, женщины склонили головы.
Ратибор шагал порывисто, и было ясно — под горячую руку ему лучше не попадаться. Лада же, напротив, улыбалась всем и каждому и шла — словно лебедью белой плыла, то и дело повторяя:
— Всё путём, люди добрые. Нет причин волноваться.
Лис повертел головой, ища Голубу, но царицы нигде не было видно. Видно, в палатах осталась. Эту догадку подтвердил Ратибор, бросив наследнику:
— К матери иди.
— Ну, бать!
— Я тебе сейчас не батя, а царь. Иди, кому говорят! — рявкнул Ратибор, и Радосвета как ветром сдуло.
Царь подошёл к вязу, прислонил ладони к морщинистой коре, сунулся в дупло и сокрушенно цокнул языком. Лада повернулась к толпе:
— Не на что смотреть, люди добрые. Почивайте спокойно. Уверяю, никакой опасности нет.
— А войны не будет? — пискнула из толпы девчоночка. Лису показалось, с сожалением.
— Иди спать, Душица. И пику верни туда, где взяла. Это не детские игрушки. Войне не бывать, пока я жива!
Кто-то прокричал здравницу Защитнице, но Лада приложила палец к губам, и остальные не подхватили. Люди начали расходиться.
В конце концов остались лишь проштрафившиеся лучники. На них-то царь и напустился:
— Дармоеды! Олухи! Глаза б мои на вас не смотрели!
— Это всё Ванька-гад. Обманул! Опоил! Поглумился над друзьями-приятелями, — запричитал десятник, беспрестанно кланяясь. — А мы и подумать не могли, что…
— Всех на правёж! — Ратибор топнул ногой. — По десять плетей каждому. Нет, по пятнадцать!
Нестройный хор взвыл:
— Пощади, царь-надёжа!
Лада тронула Ратибора за парчовый рукав:
— Плетями горю не поможешь.
Взгляд царя потеплел, он немного подумал и кивнул:
— Токмо ради Защитницы: по пять плетей всем, не деля на правых и виноватых.
— Но я не пил! — запротестовал десятник.
— Цыц, подлец! Клювом щёлкать на посту вас тоже Ванька заставлял? Своей головы нет? Знаешь что? А пошёл-ка вон, гадёныш. Только сперва… — царь дёрнул его за рукав, срывая нашивку. — Разжалован. Кто тут у нас самый трезвый?.. О, малец, подь сюда. Как тебя звать?
— Веледар, царь-надёжа!
— Не пил?
— Мамой клянусь, ни капли!
— А ну дыхни! Хм… не врёшь. Скажи, Веледар, как же так случилось, что ты, будучи трезвым, всё равно вора прозевал?
— Виноват, — здоровяк повесил голову. — Послушал Ваньку, побежал за жар-птицей. А надо было свою чуйку слушать.
— Вот впредь и слушай. Теперь ты десятник. Командуй!
Глаза Веледара округлились. Он явно не ожидал внезапного повышения и дёрнулся было что-то спросить, но Лада покачала головой, мол, не стоит. И улыбнулась, подбадривая.
Веледар вдохнул что было мочи и рявкнул:
— Ребятушки, стройсь! На конюшню шагом марш! Ать-два, ать-два, ать-два…
Глашатая и фонарщиков Ратибор тоже отослал. Теперь они остались во дворе вдвоём с Ладой.
Лис поглубже зарылся в листья, стараясь, чтобы ни веточки не шелохнулось — ох, только бы не обнаружили. Сила, исходящая от Защитницы, чувствовалась даже на расстоянии.
— Вечно ты смягчаешь моё сердце, Ладушка, — деланно вздохнул Ратибор.
— Потому что царю должно быть великодушным. Не только карать, но и миловать. А у тебя вечно кнутов больше, чем пряников.
— Потому что не заслужили они пряников, — нахмурился Ратибор. — Ох, Ваня! Скотина неблагодарная. К нему со всей душой, а он…
— Он просился, ты не отпустил. Уже в который раз.
— Вот именно. Раньше-то работало!
— У любого может закончиться чаша терпения. Даже у такого доброго человека, как Ванюша. Ты слишком сильно его прижал, Ратибор. Довёл до отчаяния. Нельзя так с людьми. Особенно с теми, кто может в трудную минуту пригодиться, — покачала головой Лада.
— Не сдюжил бы Ванька один такое дело провернуть. Уверен, ему помогли. Не зря люди в саду ворону-вещунью видели.
— Или жар-птицу? А может, самого горыныча? — усмехнулась Лада.
Ратибор фыркнул:
— Завтра скажут, что сама Стратим-птица прилетала наши яблоки воровать. Что ж ты, Ладушка, думаешь, я правду от вымысла не отличу? Мой сын там был и всё видел. Твоя дочь в эту ворону попала даже. Жаль, не сбила.
— Ратибор, а может, ну их? Пусть уходит Ваня. Нешто он не заслужил спокойной жизни с любимой женой?
— Не все получают то, чего заслуживают, — отрезал царь, помрачнев, как туча. — Лучше скажи мне, Защитница, почему дупло за ним закрылось и не открывается.
— А ты пробовал?
— Нет, просто так спросил! Конечно, пробовал!
— Дай, гляну.
Лада подошла к дереву, обняла его, прислонилась ухом, прислушалась. Лис почувствовал, как старый вяз будто бы вздохнул и втянул голову в плечи. Не выдал бы…
Но дерево не спешило приподнимать листья. А Защитница, отпрянув от коры, молвила:
— Ты прав. Тут поработал сильный чародей.
— Весьмир?
— Не похоже.
— А кто тогда?
— Хотела бы я знать… тут, чую, навьим духом пахнет, — на этих словах Лис попытался слиться с веткой, на которой сидел. Пахнет ей, надо же!
— И что теперь делать? Как открыть ход? — разволновался царь.
— Я справлюсь. Но не сегодня и не завтра, а через седмицу-другую.
— Нужно раньше! Упустим беглецов!
Лада подошла, взяла его за руку.
— Мы уже их упустили. Смирись. Не о прошлом надо думать, а о будущем. Я знаю, как защитить Дивье царство так, что никакой богатырь не понадобится.
— И как же? — Ратибор сжал её руку так сильно, что Лада поморщилась.
— Чарами, разумеется. И займусь этим немедленно, если ты меня отпустишь.
— Успокоила, Ладушка-краса, — несмотря на просьбу, царь сграбастал обе её ладони и прижал к своей груди. — Что бы мы без тебя делали!
— Ратибор, я…
— Знаю-знаю, мужняя жена. А мне как быть, коли сердце к тебе тянется?
— Вспоминай о Голубе почаще. Разве не видишь? Она очень грустит. Будь уверен, царица прекрасно понимает, почему ты к ней охладел. Мы, женщины, такие вещи нутром чуем.
— Ничего она не понимает, — скривился царь. — И не надобно ей. Я больше не могу так, Ладушка. Днём или ночью — всё о тебе думаю, хочу обнять, поцеловать уста сахарные. Почему так несправедлива жизнь? Вот я — царь. Ворочу, что хочу, всё в моей власти. А твоё сердце мне не принадлежит, хоть тресни. Ну чего тебе не хватает?
— Всего хватает, царь-надёжа. Люблю я мужа своего Истислава и наших с ним деток.
— А Дивье царство, значит, не любишь?
— Люблю, конечно. И не раз это доказывала, — Лада попыталась отстраниться, но царь держал её крепко.
— А коли царство любишь, то и царя полюбить должна!
— Я и тебя люблю. Как государя и как друга. О большем не проси.
Ратибор со вздохом выпустил её руки, и Лада принялась разминать запястья. Крепкой, видать, была хватка.
