Ванюша стряхнул листья с кудрявой макушки и добавил:
— Знаю я, кто может на твой вопрос ответить: чародейка Лада иль муж её — воитель Истислав. Только не скажут они ничего, ибо зело царя уважают. А он с ними обо всём советуется. То есть с Ладой в основном. Она как-никак Защитница Светелграда.
— Это должность? Звание? Или что?
Богатырь почесал в затылке.
— М-м-м… думаю, должность. Что-то вроде наиглавнейшей чародейки. Она печётся о столице, о царской семье и обо всём государстве. Ратибор говорит, благодаря ей мы остались свободными. Не будь Лады, Кощей непременно завоевал бы Дивье царство.
Ага, вот, значит, кто виноват в неудачах отца! Ненароком нашёлся ответ, почему война длилась так долго, а победа никак не давалась в руки. Не зря Лису с самого начала хотелось присмотреться к этой женщине. Сейчас, задумавшись, он не смог даже вспомнить, как она выглядела. Ясное дело, что светловолосая и светлоглазая, как большинство дивьих. И две косы, потому что замужняя. Всё прочее же ускользало, черты лица стёрлись из памяти, как и цвет одежд. Наверное, это тоже было частью силы Защитницы.
В родной Нави должности верховного чародея никогда не существовало. До Кощея у разрозненных племён, населявших степи и горы, имелись свои шаманы. А единой страны, считай, и не было. Потому Кощея до сих пор многие объединителем величали. Отец был чародеем хоть куда — и колдовал, и правил жёсткой рукой. Лис не без оснований полагал, что тоже справится своими силами, если возникнет надобность в чарах государственной важности. Выходит, Ратибор так себе чародей, раз ему Лада нужна? Мысль была отчего-то приятной сердцу, и княжич решил её развить. Защитница-то тоже небось не очень сильна… Не удержавшись, он даже ляпнул это вслух, и Ванюша вмиг насупился:
— С чего ты взял?
— А с того, что слаба её защита. Гор-рынычи наши до Светелгр-рада всё р-равно долетали, тер-рема палили. Сколько их погор-рело, а?
— Мало ли что там погорело, — фыркнул богатырь. — Подумаешь! Новые отстроили, старые закрасили. Много ты головешек на подлёте видал, а?
Пришлось Лису признать, что ничего такого он не заметил.
— Вот то-то, — улыбнулся богатырь. — А война всего несколько лун назад закончилась. До этого же долгие годы длилась, и Горынычи налетали часто. Разве не хороша Защитница Лада?
— Ладно. Нор-рмальная, — Лису очень не хотелось соглашаться, но против правды не попрёшь. — Кстати, ты когда из залы ушёл, она почти сразу же следом выскочила. Выглядело, словно царь её с пор-ручением отправил. Я думал, за тобой пр-роследить, ан нет.
— И куда она пошла? — встрепенулся Ванюша.
— Не знаю. Упустил из виду. Ловкая баба, что твоя куница!
— Ой, чую подвох…
Богатырь вскочил. Лис и каркнуть не успел, а Ванюша уже сунулся в вязовое дупло, повертел башкой туда-сюда и вздохнул:
— И точно. Запечатала ход. Эт, сталбыть, чтоб я не сбежал — с яблоком али без.
— Ты собир-раешься и это стер-рпеть?
— А что ещё остаётся? Я не чародей, вязовое дупло сам не открою.
— Дважды дур-рак! Чар-родей, вообще-то, у тебя на плече сидит.
— Ой, сдюжишь ли?
Лиса это сомнение сильно задело. Он что, недостаточно прославился во время войны? Но напоминание о былых подвигах прозвучало бы жалко. Будто бы он себе цену набивает. Нет, лучше уж огрызнуться:
— Если ты не стр-русишь попр-робовать. Что-то р-размяк ты, Вань. Всё время ноешь.
— Неправда! — вспыхнул богатырь.
— Яблоко ему не укр-ради. Запечатанный ход не откр-рой. Нр-равится, когда цар-рь на шее у тебя сидит, ножки свесив?
— Я с ним ещё раз поговорю. Вот прямо сейчас пойду — и припру к стенке. Ратибор — суровый, но всё же не негодяй. Вот увидишь, он меня отпустит…
Лис аж забыл, что у него крылья вместо рук, — так хотелось хлопнуть себя по лбу. Или нет, лучше этого дуралея!
— Ага, отпустит, как же. На могилку Дар-ринушке р-ромашки отнести, когда та помр-рёт от стар-рости, тебя не дождавшись.
— Откуда ты знаешь, что она ромашки любит? — ревниво ахнул богатырь.
Лис закатил глаза:
— Дур-рень ты, Ваня. Мамка сказала, конечно. Забыл, что ли? Они с твоей Дар-ринкой сёстр-ры, вообще-то.
— Ой… да, я знал, но как-то до сих пор не задумывался, — богатырь посветлел лицом. — Энто что ж, выходит, мы с тобой родичи? Пущай не по крови, но всё ж семья. Моя жена — тётка Кощеевича. Обалдеть!
— Пр-риятно познакомиться, — хохотнул Лис. — Так что скажешь, дядюшка? А то солнце садится. Коли не нужен я тебе, так полечу домой, пока не поймали.
— Нужен, — Ванюша сжал кулаки. — Верю тебе.
Лис едва нашёл в себе силы промолчать. Ему очень хотелось попенять богатырю: то есть когда ты оружием со мной менялся — не верил? Когда мы с тобой макушка к макушке сидели и в навьем зеркале смотрели, как Весьмир с Отрадой Кощееву смерть добывают, — не верил? А новоявленному племяннику вдруг — раз — и поверил? Счастливый ты человек, Ванюша, коли не сомневаешься в силе семейных уз… Знать бы наперёд, можно было бы сразу начать с ромашек.
Но вместо всего этого Лис сказал:
— Тогда дуй за выпивкой. Когда догор-рит закат, я пер-релечу садовую огр-раду. Смотр-ри, чтобы к тому вр-ремени цар-рские лучники были сыты-пьяны и по стор-ронам не глазели.
— Лучники — ещё ладно. Но как ты собираешься мимо псов проскочить?
— Это уж оставь мне. Ночью все вор-роны сер-ры.
Лис пытался говорить уверенно и твёрдо, но Ванюша всё равно вертелся как на иголках. Впору было посмеяться над его нерешительностью, и княжич уже открыл рот, чтобы сказать очередную колкость, как вдруг до него дошло: это не страх. На поле боя богатырь никого не боялся. Даже когда в полон попал и в Кощеевой темнице сидел, не дрогнул. А сейчас совесть его мучила. Как бы гадко ни поступал с ним Ратибор, а Ваня его предавать не хотел. И лучников отвлекать ему совсем не по нутру. Но что поделать, если принципы и справедливость однажды оказываются на разных чашах весов? Со временем от иллюзий избавляются даже такие вечные дети, как Ванюша.
— А как я узнаю, что тебе удалось сорвать яблоко? — потускневшим голосом спросил богатырь.
— Хр-рустальные листья зазвенят.
— Тогда мне ребят не сдержать. Все в погоню бросятся.
— И не сдерживай. Твоя задача — сделать так, чтобы к ур-рочному часу половина из них на ногах не дер-ржалась, а остальные мимо цели мазали.
— Понял.
С видом побитой собаки он поплёлся прочь. Лис почти чувствовал эту тяжесть, что поселилась в сердце богатыря, давила горючим камнем, тянула ко дну, словно утопленника. Сможет ли Ванюша жить с таким грузом? Лис встряхнулся, прогоняя непрошеную мысль. Да плевать! Только в сказках все остаются чистенькими, а жизнь — она намного сложнее. Хочешь жить — умей вертеться.
Он терпеливо дождался урочного часа и, только когда последний луч солнца погас в небе, перелетел через ограду.
В траве нестройным хором стрекотали кузнечики. По саду гулял лёгкий летний ветерок. Чудесные яблони, которые царь хранил как зеницу ока, слегка позвякивали хрустальными листьями, а золотые плоды маняще мерцали во тьме.
Лис знал, что садиться на ветку нельзя — сразу поднимется звон. Он мысленно обратился к Вертоплясу:
«Подсоби, дружок. Тут твоя птичья сноровка пригодится».
А потом постарался больше ни о чём не думать, очистить разум, чтобы не мешать воронёнку. С другой птицей так не получилось бы — дашь слабину и вмиг потеряешь контроль. Но с Вертоплясом легко было договориться. Лису оставалось лишь наблюдать, как чёрные крылья несут его к яблоне, как крепкий вороний клюв на лету перекусывает черенок, а потом — ух! — они камнем рванули вниз и подхватили заветное яблочко у самой земли.
Вжик — в воздухе тонко пропела стрела. Яростно залаял пёс. И только после этого ночь захлебнулась оглушающим звоном.
Лис едва успел подумать: «Что за ерунда? Должно же быть наоборот: сначала тревога, потом — лучники», — как вторая стрела чиркнула по крылу. Ай! Пусть мелкая царапина, но больно же!
