Градусы гнева (СИ) - Северский Андрей

Абзац в экономике после нового года затронул и это «процветающее» предприятие, заказы сильно уменьшились, три семьи либо уехали в Армазерию, либо нашли другую работу. Две семьи остались и попали под рейд миграции — у этих, что, тоже упали доходы, раз подняли задницы?

С регистрацией был полный швах, по этому месту проживания не делали. Потому работников вместе с хозяином притянули за нарушение. И если за регистрацию грозил не сильно большой штраф, то вот за попутно обнаруженное незаконное предпринимательство — уже вплоть до уголовного наказания. Хозяину назвали сумму откупных, и он решил переложить часть расходов на своих рабочих.

— Арон начал вымогать деньги у тебя? — догадался я. — То есть, если бы не это, ты бы так мне ничего и не рассказывала, продолжая… связь с ним, — в последний момент всё же смягчил выражение.

Ведь, несмотря на вскрывшееся, двадцать семь лет совместной жизни дают о себе знать. Да, многие скажут — гнать изменщицу-предательницу из дома и жизни, клеймя позором. Более того, если бы это случилось у кого-то из знакомых, наверняка сам бы первый сказал то же самое.

Но есть один нюанс. Когда это произошло в собственной семье, почему-то воспринимается иначе. Привязанность — привычка, любовь, былое уважение лично мне не позволили послать Ирину нахуй, выгнав из «моего» дома. Я цеплялся за отношения и брак, пытаясь «понять и простить».

На это многие бы сказали: глупо. Возможно, но пока не могу по другому, она слишком много значит для меня. И никому не пожелаю делать выбор, находясь в подобной ситуации — рвёт буквально напополам.

Ирина чуть помолчала, собираясь с духом:

— Уже с ноября пытаюсь порвать с ним. В начале отношений показалось, что я влюбилась в него…

«Ёб твою медь!» — пронеслось у меня.

— … он так красиво говорил…

«Вот уж точно, бабы любят ушами!»

— … ты самая лучшая, а муж не ценит тебя!

— Я не ценю тебя? Разве это правда? — резко вклинился в её монолог.

— Ценишь, Игорь. И всегда ценил. Но говорю же, тогда я словно не соображала. А он говорил: «Сделаю для тебя всё, что хочешь! Я умру за тебя!»

Снова небольшая пауза:

— Сука! — невесело усмехнулась Ира. — Реально навешал мне на уши жирной армазерской лапши. Но потом розовые очки спали с глаз, он показал свою гнилую суть…

— Каким образом?

— Начал угрожать, что расскажет тебе об измене, если не буду… продолжать с ним.

— Ага. Тогда такой вопрос. Он не знает моего номера телефона, не знает адреса этого коттеджа, прописка по временному адресу. Достаточно было просто поменять номер телефона, чтобы он потерял тебя и не смог исполнить угрозу… — выдвигаю нехуёвую претензию. Она настолько затупила, что не увидела этот выход?

Да, в этом случае я бы так и остался слепым глупым аленем, но если честно, так было бы гораздо проще, чем знать обо всём, балансируя на краю пропасти, упав в которую, никогда не выбраться обратно.

— Я… проговорилась об этом доме, — сообщает она. — Когда ещё была в розовых очках.

— Понятно… — хочется сделать «рука-лицо» по поводу её глупости.

«Однако, из этого есть и второй вывод, — приходит мысль. — Старая чурка не смогла бы шантажировать Иру угрозой раскрытия факта измены, если бы ей было пофиг на меня и наши дальнейшие отношения. Значит, слова жены о том, что любит меня и хотела бы остаться рядом — не пустой звук. Если смогу простить, имеются приличные шансы на сохранение семьи. Вот только смогу ли?»

— А с чего вдруг работнички решили помочь хозяину пекарни собрать деньги? Им же гораздо проще просто свалить, — задаю вопрос, хотя тут же понимаю, что Ирина вряд ли знает ответ.

Оказалось, знает:

— Все их документы находятся у хозяина. А без паспортов они не смогут получить компенсацию.

— Какую ещё компенсацию? — удивился словам.

— Неважно…

Я заржал: за годы жизни вместе не раз видел эту реакцию — она нечаянно проговорилась. Вот и об этом доме также пизданула, предварительно ни капли не подумав. Говорю:

— Проговорилась, так договаривай, за что армазерам положена компенсация? Русские их эксплуатировали, как амеры своих черножопых рабов? — мне смешно.

В общем, между Ароном и сестрой был средний сын Гумер, первым перебравшийся в Россию на заработки. Ради ебли связался с местной алкашкой, что давала за бутылку. И вот как-то вечером «покувыркался» с ней на своей съемной квартире, она пошла домой, но не дошла — нашли на мусорке с перерезанным горлом. «Злые менты» быстро установили, что он был последним, кто её видел, прессанули бедного несчастного армазера, и тот признал вину. Его посадили, и уже после этого приехала остальная семья, навещать и поддерживать невиновного.

Тот отсидел полгода, да подал прошение «бобровольцем» на СВО — тут я сделал свои выводы, которые не стал озвучивать, чтобы не перебивать течение рассказа. Естественно, его убили в первую же неделю. И оказывается, даже за таких «двухсотых» Минобороны выплачивает компенсацию в пятнадцать миллионов рублей!!!

— Угу. Давай колись, какое участие принимала в этом деле?

Признаётся: звонила по различным инстанциям — с русским у Арона тоже не всё в порядке…

— Как он смог поездить тебе по ушам, плохо связывая слова в предложения? — откровенно стебусь над Ириной, надоело её жалеть, меня бы кто пожалел.

«Благоверная» не огрызается, как обычно, изображает виноватую и покорную.

Помимо звонков, возила всех троих в тюрьму, где сидел Гумер и в военкомат, через который он ушёл «не на войну», выступала там «переводчиком». Очередной фэйс-палм от меня.

Новая серия вопросов:

— Кто в курсе твоих «любовных похождений»? — вдруг среди них есть знакомые? Перестать общаться. Чтобы, во-первых, не смогли подъебнуть в самый ненужный момент, а во-вторых, из-за того, что знали, но ничего мне не сказали. Доверие — очень хрупкая вещь.

— Да почти никто… — начинает жена.

— Ой, не смеши меня. Во-первых, сестра и мать Арона, так? Эти, наверное, знали, когда у тебя месячные, и их «солнышку» не досталась твоя пельмешка.

— Зачем ты так говоришь? — Ира изобразила недовольство, но оно уже не работает.

— Как? — удивлённо спрашиваю, разводя руки в стороны. — Я ведь тебя конкретно спросил, кто в курсе измены, чтобы больше не пересекаться с такими людьми. Если среди них нет моих знакомых — очень хорошо. Но я должен удостовериться в этом. А то потом, к примеру, приглашу сюда, а они пизданут по пьяни. Мне это надо? Итак, продолжаю, во-вторых, половина армазеров Чалтыря…

— В смысле, какая половина? — спрашивает Иришка.

— Думаю, та, которая живёт ближе к пекарне.

— Арон никому не рассказывал.

— Ты настолько наивная? На девяносто девять процентов уверен, что растрепал о своей «победе» всем знакомым. И не надо мне говорить, что он не такой, все такие. Далее, хозяйка продуктового магазина, её подруги, муж, друзья мужа. В общем, в Чалтырь некоторое время лучше не ездить. А-аа, как я мог забыть про Веру! Ей ты, наверное, всё рассказала сама, в подробностях…

— Рассказала, но мы поссорились ещё до Нового года, — подтверждает жена, и это она называет «почти никто» не знает о «романе» с Ароном.

— Надеюсь, поссорились не из-за него? Бросил парикмахершу ради тебя?

— Нет, она не была с ним.

— Вот, даже Вера знает и понимает, что с ним лучше не быть, а тебе мозгов не хватило! — я точно хочу сохранить отношения и брак? Хотя, это скорее вылезает раздражение от ситуации и поведения Ирины.

Жена хотела что-то ответить, но передумала, закрыв рот. Надо же! Почему у неё раньше так не получалось?

— Кто ещё знает? Хорошенько подумай и назови всех! — требую от супруги.

— Юля…

— Какая Юля? — не понял.

— Наша Юля.

— Дочь?!? — охренел я. — Ты рассказала дочери?

— Да, я просила у неё совета, как прекратить эти отношения?

— Боже мой! — реально закрыл лицо руками. — Как давно она знает?

— Рассказала перед Новым годом.

— Вот дочурка, просто молодец! Партизан! Четыре месяца ни словом не обмолвилась! — и язвительно добавляю: