Дом на Перепутье (СИ) - Михаль Татьяна

— Я слышу твоё недовольное дыхание, Искра, — сказал я, не поворачивая головы. — Исчезни, не раздражай меня.

Из-за колонны донесся тяжёлый вздох, удар хвоста по полу, и саламандра растаяла в воздухе, оставив после себя лёгкое облачко обиды.

Я остался один.

Хорошо.

Можно было продолжить самокопание.

Итак, почему я это сделал?

Вариант первый: скука.

Самый очевидный и безопасный.

Фениксам свойственно искать новые впечатления, когда старые надоедают.

А Василиса и её кот — это новые впечатления в квадрате.

Она не похожа ни на кого, кого я встречал за последние несколько эпох.

Она не пытается казаться круче, чем есть. Не боится (или боится, но делает вид, что нет).

Спорит. Торгуется. Требует договор.

Договор! Кто вообще до такого додумался?

Её кот, который, кстати, тоже уникальный экземпляр.

Наглый, вредный, но при этом преданный до безумия.

Таких фамильяров днём с огнём не сыщешь.

Вариант второй: гордость.

Она ударила меня подушкой. Меня, Эррана Вайтериона, существо, перед которым трепещут миры.

И я не испепелил её на месте, а заинтересовался.

Я захотел доказать… себе? ей? — что я не просто чудовище, которое уничтожает всё на своём пути.

Что я могу быть… другим?

Глупо, правда?

Бессмертные не должны ничего доказывать смертным.

Мы выше этого. Мы вне этого.

Но её взгляд, когда она сказала: «Чем вы лучше, если рассуждаете об уничтожении?» — этот взгляд прожёг мне душу.

А у фениксов, между прочим, душа огненная. Её не так-то просто прожечь.

Вариант третий: одиночество.

Самый страшный и неприятный.

Тот, о котором я даже думать не хотел.

Я всегда один.

Да, у меня есть Искра. Но она саламандра, мы с ней даже не разговариваем толком, она вздыхает, а я делаю вид, что не замечаю.

У меня есть бессмертие, дворец, миры, магия, сила и власть.

Но нет никого, с кем можно было бы просто… поговорить, поспорить, посмеяться.

Странно это, но с ней можно.

И с её невыносимым котом.

Я вспомнил, как она училась зажигать свечу. Подожгла штору, потом подожгла ковёр.

Как смотрела на меня с отчаянием и надеждой одновременно.

Как у неё получилось.

Я вспомнил, как она стояла на балу в платье цвета расплавленного золота и вечернего неба, с причёской, достойной королевы, с глазами, которые сияли ярче любых звёзд.

Она улыбалась гостям, хотя явно хотела убежать и спрятаться.

Как она держалась — гордо, достойно, несмотря на страх.

Слишком много мыслей об этой ведьме.

— Очевидно, что у меня кризис среднего возраста, — сказал я вслух. — У меня, бессмертного феникса.

Я глухо рассмеялся.

— Как это вообще работает? Средний возраст — это сколько? Полтора миллиарда? Два? Я давно перешагнул все мыслимые и немыслимые средние возраста. Я должен быть мудрым и спокойным, а не… вот это вот всё.

Я встал с трона и подошёл к окну (к той стене, которая становилась прозрачной по моему желанию).

За ней простирался мир, который я создал когда-то давно. Прекрасный, идеальный.

— Что со мной происходит? — спросил я у бесконечности.

Бесконечность, как всегда, промолчала.

— Что ж, — сказал я. — Разберёмся по-научному.

Я сел обратно на трон и принялся рассуждать.

— Итак, пациент испытывает нехарактерные для себя эмоции. Интерес к смертной женщине. Желание её защищать, обучать, находиться рядом. Раздражение, когда она уходит. Радость, когда возвращается.

— Симптомы: учащённое сердцебиение, насколько это возможно у существа, у которого сердце — это сгусток плазмы, повышение температуры тела, хотя она у меня и так всегда высокая, неконтролируемые улыбки, желание делать подарки.

— Дифференциальный диагноз: Вариант А — это магическое воздействие. Проверяем.

Я закрыл глаза и просканировал свою ауру.

— Чисто. Никаких посторонних влияний. Вариант Б — проклятие?

Снова сканирование.

— Тоже нет. Вариант В — …

Я замялся.

— Вариант В. Влюблённость?

Слово прозвучало неправильно.

Я закрыл лицо руками.

— Это катастрофа.

Из-за колонны снова донёсся вздох.

— Искра, я же просил исчезнуть!

«Ты просил исчезнуть, — раздалось шипение. — Я исчезла. А теперь появилась. Имею право».

Я поднял голову.

Саламандра стояла в трёх метрах от трона, и глядела на меня с выражением, которое я научился читать за тысячелетия: «Я всё слышала, всё знаю, и я тебя осуждаю, но по-своему люблю, хоть ты меня и достал».

— Что ты хочешь? — спросил я устало.

«Ты — идиот».

— Спасибо за честность, а теперь будь добра, исчезни и не появляйся, пока не позову.

Она ударила хвостом по полу.

«Ты страдаешь и размышляешь одновременно. Это называется „рефлексия“. Очень нездоровое занятие для фениксов. Действуй, а не думай, а то натворишь недобрых дел».

И после этого она исчезла.

Я посмотрел на то место, где только что была саламандра и усмехнулся. Открыл портал и шагнул в огонь.

ВАСИЛИСА

Письма не заканчивались.

Я не преувеличиваю, они буквально сыпались, как будто кто-то открыл кран из писем.

Свитки вылетали с такой скоростью, что в прихожей образовалась гора высотой с мой рост.

— Эмма! — заорала я на пятый день этого безобразия. — Сделай что-нибудь!

— Я архивариус, — сухо ответила она, паря над горой с видом королевы, которую заставили убирать за свиньями. — Я систематизирую знания, а не разгребаю почтовые завалы.

— Но это же твой портал! Ты его настроила!

— Мой. Но я не рассчитывала, что ты станешь такой популярной. Если бы знала, настроила бы фильтр.

— А можно настроить фильтр сейчас?

— Можно. Но это потребует времени. А пока разбирай всё сама.

— Эмма!

— Хорошо, я помогу, — неожиданно мягко сказала она. — Но не сегодня. Сегодня у меня жуткая мигрень.

— У призраков бывает мигрень?

— У призраков бывает всё, что они себе позволят. Я позволяю себе мигрень, когда мне лень работать.

И она исчезла, растворившись в воздухе с тихим вздохом.

— Эмма-а-а!

Тишина.

Я вздохнула и уставилась на гору писем.

— Ладно, — сказала я. — Будем разбираться.

Батискаф, который с утра уже успел порвать пять особо наглых посланий и теперь сидел на вершине сугроба, как король на горе трофеев, лениво шевельнул ухом.

— Зови Марту, — посоветовал он. — И Акакия. И Гаспара.

— Гаспар? Он же только философствует и спит.

— Значит, будет философствовать на тему «Как разобрать почту и не сойти с ума». Это даже интереснее.

Через час мы организовали конвейер.

Эмма всё-таки сжалилась и настроила базовую сортировку: важные письма отлетали влево, не очень важные — вправо, а те, что сразу в мусор — в специальную корзину, которая стояла в углу и тихо дымилась (Марта зачаровала её на уничтожение особо наглых посланий).

Акакий бесшумно подхватывал свитки и раскладывал их по стопкам.

Марта читала вслух особо интересные места.

Гаспар висел на люстре и комментировал с философским отстранением.

Батискаф руководил процессом.

— Это точно в мусор, — говорил он, тыкая лапой в очередной свиток. — Тут написано «вечная любовь и бессмертие в обмен на руку и сердце». Бессмертие у неё уже есть, любовь сомнительная, а рука ей самой нужна. В мусор.

— А это? — спрашивала Марта, поднимая следующий.

— О, это снова от дракона, — Марта развернула огромный свиток, украшенный чешуёй. — Он настойчиво просит портрет в полный рост. И готов заплатить уже две горы золота.

— Золото — это хорошо, но мы и сами можем себе наконвертировать хоть тридцать три горы золота, — проговорил Батискаф. — И вообще, портрет в полный рост, когда у нас самих нет такого портрета — это слишком. Конечно, в мусор.

К концу дня мы разобрали большую часть писем.