Важных оказалось процентов десять, не очень важных всего двадцать, остальное улетело в мусор.
— Я никогда не думала, что быть популярной так утомительно, — простонала я, падая на диван.
— Это только начало, — зловеще пообещал Гаспар. — Дальше будет хуже.
— Гаспар!
— Я просто предупреждаю.
* * *
Через неделю посыпались подарки.
Сначала это был просто ручеёк, типа пары коробок, свиток с поздравлениями, какой-то светящийся шар от неизвестных доброжелателей.
К вечеру ручеёк превратился в бурный поток.
Дом начал магически напрягаться.
Я физически чувствовала, как ему тяжело — стены вибрировали, половицы поскрипывали, а в коридорах возникали пробки из всё прибывающих даров.
Буквально пробки — коробки сталкивались, переворачивались, и всё это двигалось в сторону гостиной, как на конвейере.
— Дом просит помощи, — перевёл Батискаф, прижимая уши. — Говорит, что так не договаривались. Он — Перепутье, а не склад подарков.
— Что делать?
— Разбирать и быстро. Иначе он лопнет.
— Дом может лопнуть?
— Магически, да. Будет как шарик, в который надули слишком много воздуха. Только вместо воздуха — подарки от инопланетных женихов.
— Это ужасная аналогия.
— Зато точная.
Мы снова организовали конвейер.
Только теперь вместо писем были коробки, свёртки, мешочки, сундучки и один огромный заколдованный арбуз (откуда он взялся — никто не знал).
Батискаф нюхал каждый подарок перед тем, как разрешить его открыть.
— Это пропитано ядом, — сообщал он, отбрасывая коробку в сторону. — А это — любовным проклятием. А это — проклятием принуждения. А это… о, это просто бомба.
— БОМБА⁈
— Магическая. Хотели, чтобы ты открыла и взлетела… ну, ты поняла.
— Кто прислал⁈
— Недоброжелатели. У тебя теперь есть недоброжелатели. Поздравляю. Ты настоящая ведьма.
Из сотни подарков нормальными оказались от силы десять.
— Это снова от эфритов, — Батискаф с любовью погладил две коробки, одну с прекрасными тканями, другую с новыми фруктами. — Они ткани и фрукты прислали. Без яда, проклятий. Молодцы.
— А это? — спросила я, указывая на красивый ларец с золотыми узорами.
— Пришло от фей. Там внутри… ну, скажем так, если бы ты это открыла, то влюбилась бы в первого, кто попадётся на глаза. Даже если это был бы Гаспар.
— Кошмар! — возмутилась летучая мышь. — Я, между прочим, тоже достоин любви!
— Ты достоин любви, но не такой ценой.
Я посмотрела на гору опасных подарков.
— Что будем с этим делать? — спросила я. — Не отправлять же обратно?
— Отправлять, — жёстко сказал Батискаф. — Но с сюрпризом.
— С каким сюрпризом?
— Кто прислал яд, получит любовное проклятие. Кто прислал любовное проклятие, получит проклятие принуждения. Кто прислал проклятие принуждения, получит… ну, не знаю, бомбу. Пусть знают, как обижать мою Василису.
— Дом справится с пересылкой?
Дом ответил вибрацией, которую я расшифровала как «сделаю с удовольствием».
Через час все опасные подарки отправились обратно к отправителям, с улучшенными характеристиками.
— Карма, — довольно мурлыкал Батискаф, наблюдая, как последняя коробка исчезает в портале. — Люблю, когда карма работает быстро и качественно.
* * *
Среди всего этого бедлама было одно письмо, которое заставило меня замереть.
Оно было из мира Фаэтрии.
Я узнала техномагическую печать с изображением шестерёнок и звёзд.
— О, от профессора, — сказала я, разворачивая свиток. — Помните, те ребята, у которых проблемы с магией были?
— Помню, — кивнул Батискаф.
Я прочитала вслух:
'Уважаемая Хозяйка Перепутья Василиса!
С огромной радостью сообщаю вам, что наши учёные, изучив данные, которые вы нам предоставили, нашли решение проблемы! «Сердце Мира» удалось перезапустить, теперь магия в Фаэтрии течёт свободно, без ограничений. Мы в неоплатном долгу перед вами!
В знак благодарности посылаем вам и вашему чудесному коту техномагические подарки, надеемся, они придутся по вкусу. А также, если позволите…
…я бы очень хотел нанести визит в ваш Дом. Не по делу, а просто… в гости.
Чтобы пообщаться с некоторыми его обитателями.
В частности, с прекрасной леди Эммой, которая произвела на меня неизгладимое впечатление своей эрудицией и острым умом.
С надеждой на скорую встречу, профессор Ван Хорн'.
Я дочитала и подняла глаза.
В комнате стояла тишина.
Эмма, которая делала вид, что просто пролетала мимо, застыла в воздухе, как статуя.
Её прозрачные щёки порозовели.
— Эмма, — сказала я осторожно. — Тут профессор пишет, что хочет с тобой пообщаться. В гости проситься.
— Я слышала, — ответила она ледяным тоном, но розовые щёки её не обманывали.
— И что скажешь?
— Я… — она запнулась. — Я подумаю.
— Он очень умный, — добавил Батискаф. — И странный. И, кажется, ты ему понравилась.
— Кому я могла понравиться? Я ведь призрак! Я вою на непогоду! И вообще, я злобная, иногда.
— Призраки тоже кому-то нравятся. Вон, в некоторых культурах вообще на призраках женятся.
— Это в каких⁈
— Ну… не знаю. В каких-нибудь тёмных. Но суть не в этом. Суть в том, что он хочет приехать. Просто так. Не по делу, а к тебе, — настаивал Батискаф.
Эмма надолго замолчала.
Потом медленно, с достоинством, произнесла:
— Передайте профессору, что я… что мы… что Дом на Перепутье всегда рад гостям. Особенно тем, кто ценит знания и умеет вести интеллектуальную беседу.
— То есть ты согласна? — уточнила я.
— Я сказала то, что сказала. Остальное — это детали.
И она исчезла, оставив после себя лёгкое облачко смущения.
— Влюбилась, — хихикнул Батискаф. — Эмма влюбилась. В техномага. Кто бы мог подумать.
— Она не влюбилась, — возразила я. — Она просто…
— Просто покраснела, смутилась и сбежала. Классика.
— У призраков не бывает классики.
— Если она женщина, то бывает всё, что угодно!
Я улыбнулась и отложила письмо.
Хорошая новость. Фаэтрия спасена, Эмма почти счастлива, а профессор приедет в гости.
Всё налаживалось.
Кроме одного.
Феникс молчал.
— Батискаф, — сказала я вечером, когда мы сидели в гостиной и пили чай с вишнёвым пирогом Марты. — А если он всё-таки обиделся?
Кот поперхнулся.
— Кто?
— Феникс. Эрран. Он не появляется, который день. Может, я сказала что-то не то? Или он понял, что я не такая уж интересная ведьма? Или…
— Василиса, — перебил Батискаф, закатывая глаза. — Ты серьёзно?
— Что?
— Ты переживаешь из-за феникса? Из-за того, что он не приходит? Ты, женщина, у которой теперь есть огромный список женихов из других миров, дракон, который готов заплатить горы золота за твой портрет, и эфриты, которые дарят ткани, солнечные апельсины и намекают на пустынную свадьбу — и ты переживаешь из-за одного драного феникса?
— Я не переживаю. Я просто… интересуюсь. И не драный он…
— Ты переживаешь, я вижу. У тебя уши краснеют, когда ты о нём думаешь.
— У меня не краснеют уши!
— Краснеют, ещё как краснеют. И глаза становятся мечтательными, и ты вздыхаешь.
— Я не вздыхаю!
— Вздыхаешь. Я считал.
— Батискаф!
— Что — Батискаф? Я тебя знаю лучше, чем ты сама. И я тебе говорю: феникс не обиделся.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что фениксы не обижаются. Они оскорбляются, гневаются, испепеляют, но не обижаются. Это слишком мелко для них.
— Тогда почему он молчит?
— Может, дела у него. У него там миры, галактики, вечность. Может, разбирается с теми, кто слишком пристально на тебя смотрел на балу. Помнишь, он обещал пару уроков вежливости преподать?
— Помню.
— Ну вот. Может, преподаёт.
— А если нет?
— Если нет, значит, у него кризис среднего возраста.
