Неукротимый Бастард. Дилогия (СИ) - Измайлов Сергей

Слева от меня тут же возник Степан, вращая свой светящийся сиреневым клинок, дальше встал Остап Афанасьевич. Справа выдвинулся вперёд Каменский с Виктором. Мы смело двинулись вперёд, подавляя врага интенсивным натиском. Главарь напавшей на нас банды чуть отошёл назад и что‑то крикнул в лес. Мы уже успели ранить нескольких противников и двоих убить, как вдруг из‑за поворота в нашу сторону выехало с десяток конных с копьями наперевес. Тоже без знаков и гербов.

Ситуация накалялась, нас начали окружать, оттесняя к реке и отрезая от стоявшего недалеко дилижанса. Я успел тяжело ранить ещё двоих, метнув в них воздушное лезвие, до третьего дотянулся мечом, когда появилась жгучая боль в левой руке, всё же достали. Посмотреть на соратников не было физической возможности, но я слышал лязг стали и видел краем глаза сверкание зачарованных мечей.

Главарь стоял прямо позади бойца, осаждающего меня градом ударов, и хищно ухмылялся, предвкушая скорую победу. Потом он резко обернулся на звук боевого горна и дробный стук копыт позади. Я уже думал, что к ним ещё идёт подкрепление, но теперь это были закованные с головы до ног в железо гвардейцы князя Пожарского, их флаги я запомнил и герб узнал.

Опустив копья, гвардейцы с громким боевым кличем врезались в строй противника, сметая его на пути и втаптывая в дорожную пыль, вышибая всадников из седла, один вместе с лошадью рухнул в реку. Несколько пеших ринулись было в лес, но уйти смогли лишь двое или трое. Главарь отряда наёмников (а теперь не было никаких сомнений, что это они) лежал на спине посреди дороги, в его нагрудник упиралось копьё одного из гвардейцев.

– Не убивай, это их главарь! – крикнул гвардейцу Каменский прежде, чем тот успел проткнуть наёмника. – Его надо как следует допросить, а остальных в расход.

Тот гвардеец так и замер, прижимая главаря копьём к земле, а остальных просто сбросили с обрыва, кого не успели убить.

– А почему остальных было не взять в плен? – спросил я у барона, когда на пятачке у леса не осталось ни одного живого наёмника, а всё пространство от берега до леса заполнили закованные в латы бойцы.

– А на кой‑они нам? – отмахнулся Борис Николаевич. – Мусор. Из этого можно больше информации добыть, те могут ничего и не знать.

В этот момент Каменский как раз подошёл к лежавшему на земле главарю организованной группы наёмников.

– Ну, чей ты пёс, говори! – голос барона сейчас был жёстким.

Воин без знаков отличия и геральдики просто молча смотрел на него, не собираясь говорить ни слова. Губы плотно сжаты, на висках играют желваки, но в глазах был не испуг, скорее разочарование.

– Ребята, поставьте его на ноги, – обратился Каменский к конным гвардейцам.

Несколько человек спешились, рывком подняли наёмника с пыльной дороги, тут же нацепив на него грубые тяжёлые наручники, сведя руки за спиной. Барон бесцеремонно начал его обыскивать, профессионально проверяя каждый карман и складку одежды, потом откуда‑то из‑за спины воина вытащил небольшой кинжал с серебристым клинком и чёрной рукояткой, украшенной таким же чёрным кристаллом.

– Из гильдии, – тихо произнёс Борис Николаевич, подбрасывая небольшой клинок на ладони. – Этот просто так ничего не скажет. Значит всё‑таки в замок, у нас там пыточного оборудования хватает, – барон зловеще усмехнулся и посмотрел в глаза наёмнику. – Ты рад? Деревянные сапоги примеришь?

Наёмник побледнел и чуть шире открыл глаза, но продолжал сохранять молчание.

– Правильно, не говори ничего, не надо лишать нас удовольствия, – сказал Каменский пленному и обратился к командиру гвардейцев: – надо доставить его в замок и чем быстрее, тем лучше. Отправьте с ним часть отряда, остальные пусть нас прикроют до Боровска, хотя я не думаю, что кто‑то ещё нас ждёт в таком же количестве.

– Будет исполнено, ваше благородие! – отрапортовал командир и тут же начал раздавать приказы.

Главаря скрутили дополнительно верёвками, перекинули через лошадь и фиксировали к седлу. Представляю себе его поездочку, путь не близкий. С пленным ускакало шесть человек, а остальные приняли походное построение метрах в пятидесяти впереди, дождались, когда мы тронемся с места и неторопливо двинулись вперёд, сохраняя дистанцию. Четверо гвардейцев пристроились в арьергарде.

– Да, с такой охраной к нам теперь никто не сунется, – сказал Каменский, усаживаясь поудобнее, потом посмотрел на меня, опустив взгляд на руку. – А тебя можно поздравить с первым боевым ранением?

– Ох, – спохватился я, подняв руку. – А я‑то думаю, отчего у меня там жжёт.

Адреналин отыграл и жжение в левом предплечье усилилось. Рукав здесь был рассечён и пропитан моей кровью. Прежде, чем снимать сюртук и рубашку, я приложил к области раны ладонь и заморозил. Полностью освободив руку от одежды, я увидел неглубокий, но длинный порез, швы здесь накладывать точно не нужно.

– Тьфу, я думал там рана, а там царапина! – воскликнул Виктор, посмотрев на мою руку. – А крови‑то напускал!

– Вскипела, видимо, – усмехнулся я, полностью снимая с себя сюртук и рубашку, вытирая ей остатки крови с руки, надо бы как следует отмыть потом.

Остап Афанасьевич уже достал для меня из закромов запасную одежду, и я охотно переоделся в чистое, хоть не буду теперь привлекать к себе внимание окружающих в городе.

– Больше никто не ранен? – спросил я у остальных, окидывая их взглядом.

– Вроде нет, – ответил Остап Афанасьевич, на всякий случай ощупывая себя.

– Даже не верится, что скоро Боровск и нормальная еда, – вздохнул Виктор, уставившись в окно.

– И номер для влюблённых, – добавил Каменский, после чего все дружно рассмеялись, сотрясая дилижанс.

А экипаж всё катил и катил, окраина города показалась лишь через час.

Глава 22

Когда подъезжали к Боровску, снова начал моросить дождь. Небо к этому времени уже полностью затянуло серыми тучами, до заката ещё далеко, но из‑за непогоды раньше времени на город опустились сумерки. Суеты на улицах было не так много, но из таверн шёл запах еды, раздавались хохот, брань, просто шумные разговоры и обсуждения прошедшего дня.

Выходя из дилижанса, я окинул взглядом полутёмную улицу, цепляясь взглядом за каждого случайного прохожего, уже в каждой тени подозревая угрозу и заговор. В каждом брошенном на меня взгляде мерещился скрытый умысел. Но город на самом деле не обращал на меня особого внимания и жил своей жизнью, в которой я чувствовал себя чужим.

В этот раз мы остановились не в гостинице, а в доме хорошо знакомого барону купца, что стоял чуть в стороне от центра. Зато здесь был крепкий высокий забор и собственная территория с просторным двором, складом, конюшней и двухэтажным флигелем, который полностью отдали в наше распоряжение.

Часть гвардейцев нашли приют в подсобном помещении возле конюшни, остальные вместе с командиром разместились в гостиной флигеля на первом этаже, мы разобрали комнаты на втором. Нам с Виктором снова досталась одна комната, правда теперь довольно просторная и с двумя отдельными кроватями, Степан примостился в чулане, а Каменский со старшим помощником во второй комнате, практически не отличающейся от нашей. Купец предлагал нам гостевые комнаты в самом доме, но Борис Николаевич наотрез отказался.

– Так будет и нам спокойнее, и вам безопаснее, – сказал он мужчине в возрасте в богато расшитом кафтане из дорогой ткани.

– У вас какие‑то проблемы? – насторожился купец.

– А когда у меня их не было? – усмехнулся Каменский. – Время сейчас неспокойное, всё может быть. Но ты не переживай, стражу и перед твоим домом поставим.

– И когда ты уже угомонишься? – вздохнул мужчина. – Немолодой уж, не тот бравый юноша, что через заборы прыгал.

– Когда чей‑то клинок меня угомонит, – отмахнулся барон.

Спать пока было рано, Степан растопил камин, и мы расселись перед ним на просторном диване, любуясь разрастающимися языками пламени и слушая успокаивающее потрескивание дров. Перед нами поставили низкий столик, на который слуги купца выставляли ужин. За нашей спиной за длинным столом сидели гвардейцы, которым разливали по мискам сытный кулеш на копчёном сале, вкус знакомый с детства, любимое блюдо в деревне. Я узнал его чисто по запаху и густому звуку разливания по мискам.