Участь динозавров (СИ) - Мусаниф Сергей Сергеевич

— Немцы делали вещи, — пробормотал Карл Готлибович.

Он включил фары, воткнул первую передачу и покатился к выезду из гаража.

Глава 6

Бунге поднялся на пятый этаж, остановился перед обшарпанной деревянной дверью и вдавил кнопку звонка секунд на тридцать, чтобы убедить хозяина квартиры в твердости своих намерений.

За дверью послышались шаркающие шаги. Щелкнул замок, дверь открылась, и на пороге обнаружился столетний старик, завернутый в старый, застиранный махровый халат с лоснящимися рукавами. Когда-то старик был высок и статен, но годы обошлись с ним жестоко, согнули его спину, выбелили и проредили его волосы, оставили глубокие борозды морщин на покрытой старческими пятнами коже. Встретишь такого на улице и удивишься, как он в принципе жив до сих пор.

— Здравствуй, князь, — сказал Бунге.

Старик молча повернулся к нему спиной и ушел вглубь квартиры. Бунге последовал за ним, не забыв прикрыть дверь.

В комнате было не прибрано, там пахло старостью, табаком и прокисшими продуктами, у менее подготовленного человека от этого запаха сразу бы начали слезиться глаза. На всех горизонтальных поверхностях лежал слой пыли, которую никто и не думал вытирать.

Шторы были задернуты, окна закрыты. У Бунге эта комната вызывала стойкие ассоциации со склепом, причем родственники покойного то ли тоже все померли, а то ли просто забили и перестали его навещать уже много лет назад.

Бунге нравилось сюда приходить. Он считал нынешнее положение князя закономерным итогом. В каком-то смысле князь был уже мертв, просто его организм каким-то образом сумел проигнорировать этот факт.

Князь сел в старое глубокое кресло и утонул в нем, в полумраке комнаты сделавшись почти невидимым. Бунге подвинул себе стул.

— Зачем ты пришел, Бруно?

— Не называй меня так.

— Почему? Ты стыдишься всего того, что натворил под этим именем?

— За всю свою жизнь я не сделал ничего такого, что не был бы готов повторить, — сказал Бунге.

— Мне всегда импонировала твоя целеустремленность, — сказал князь. — Твой молодецкий напор. Твоя перманентная уверенность в собственной правоте. Отчего же тогда ты не желаешь слышать это имя?

— Потому что некоторым вещам лучше оставаться в прошлом, — сказал Бунге. — Ты должен понимать это, как никто другой, князь.

— О, поверь мне, я понимаю, — сказал князь. — Так ты решил нанести мне визит, чтобы поговорить о прошлом?

— Нет, о настоящем. Кто-то режет ваш молодняк, князь, — Бунге провел большим пальцем себе по горлу. — В буквальном смысле режет. Пока два случая, но мои соколы уверены, что их будет больше. Возможно, сильно больше.

— Можешь назвать имена?

Бунге назвал.

— Никогда не слышал таких фамилий. Сидоров, Телегин… в наши времена такие фамилии носил только плебс. И что, они действительно были сильны?

— Пятая категория, — сказал Бунге.

— Перхоть, — сказал князь презрительно. — Грязь из-под ногтей. В старые времена считалось позором, когда в роду появлялся ребенок с таким низким потенциалом, и если ему так и не удавалось показать себя, обычно его отлучали и от дома, и от фамилии. И, разумеется, лишали наследства.

— А ты никогда не думал, что, в том числе именно из-за таких решений старые времена закончились для вас такой катастрофой? — поинтересовался Бунге.

— Род должен быть силен, — сказал князь.

— Но пушки оказались сильней.

— Порох, — сказал, как выругался, князь. — В свое время мы потратили множество усилий, чтобы это адское изобретение никогда не получило широкого распространения.

— И Китай до сих пор до конца не оправился от бесконечных колониальных войн, — согласился Бунге.

— Я слышал, вы успешно помогаете ему… оправиться, — сказал князь. — Так успешно, что когда-нибудь он сможет стать угрозой для вас самих.

— Не станет, — сказал Бунге. — По крайней мере, до тех пор, пока у нас есть общий внешний враг.

— Да, это удобно, — согласился князь. — Когда у вас там Третья Мировая по расписанию?

— Не в этом десятилетии.

— Жаль, — сказал князь. — Похоже, не доживу. Хотелось бы увидеть, как вы разрушите этот мир в труху.

— Именно из-за таких перспектив открытого противостояния и не будет, — сказал Бунге.

— Блажен, кто верует, — сказал князь. — Всегда найдется человек, для которого идея будет превалировать над здравым смыслом и трезвым расчетом. У вас же даже песня такая есть. «Весь мир насилья мы разрушим до основанья, а затем мы наш, мы новый мир построим, кто был ничем, тот станет всем», так ведь? И как, у тебя получилось, Бруно? Уже стал всем? Или тебя всегда интересовала только первая, там, где про разрушение?

— Тогда было сделано то, что нужно было сделать, — сказал Бунге.

— Нужно кому?

— Получается, что всем, кроме вас, — сказал Бунге. — К чему сейчас об этом, князь?

— Считай, что это просто старческое брюзжание. Двое убитых, говоришь? А тебе что за печаль? Была бы твоя воля, ты бы нас всех голыми руками передавил.

— А оно мне надо? — дружелюбно спросил Бунге. — Сами передохнете.

— Что ж, примерно такого отношения я от тебя и ожидал, — сказал князь. — Чем же тогда тебе не угодили эти убийства?

— Моя теперешняя работа заключается в том, чтобы в городе было спокойно, — сказал Бунге. — Убийства этому не способствуют.

— Иронично, — сказал князь. — Ведь раньше ты занимался тем, что сеял бурю.

Бунге пожал плечами.

— Я тоже постарел.

— И что, даже иногда не возникает желания снова шашкой помахать? Впрыгнуть в седло, подать сигнал трубачу, развернуть красные флаги?

— Я пришел сюда не для того, чтобы разговаривать обо мне, о тебе, о славных прошлых временах и России, которую вы потеряли, — сказал Бунге. — У нас есть соглашение, и я хочу, чтобы ты выполнил свою часть.

— Мне ничего неизвестно об этих двоих и том, кто их убил, — сказал князь.

— Выползи в свет, наведи справки, задай вопросы, — сказал Бунге. — Может быть, кто-нибудь что-нибудь слышал. Я же знаю, что у тебя до сих пор есть связи в вашем сообществе.

— Наше сообщество… Что от него осталось, Бруно? Жалкая тень былого.

— Если все так пойдет, то вас останется еще меньше, — заметил Бунге.

— Я задам вопросы, — пообещал князь. — Приходи через два дня.

— Я приду завтра, — сказал Бунге, не делая ни малейшей попытки подняться со стула.

— Говоришь, они оба были молоды?

— Да, — сказал Бунге.

— Ты что-нибудь слышал про «Перо орла»?

— А должен был?

— Может быть, и нет, — сказал князь. — Это новое молодежное движение, оно возникло всего пару недель назад, наверное, поэтому до вашего ведомства информация еще не дошла.

Новые молодежные движения возникали по десятку в год, и так же быстро пропадали, когда на них проходила мода. В большинстве случаев комитет наблюдал за ними, но не вмешивался: молодежи надо было куда-то канализировать бьющую через край энергию.

Принципы, по которым объединялись молодые люди, могли быть самыми разными, и это был не первый случай, когда свое движение пытались создать «бывшие». Как правило, до каких-то радикальных действий все это не доходило.

— Реваншисты? — уточнил Бунге.

— В каком-то роде, — сказал князь. — Юные бездарности, ностальгирующие о том, чего никогда не видели, о величии, которое не застали. Если ты ищешь связи между жертвами, то возможно, что «перышки» сумели завербовать их обоих.

— Сколько их сейчас?

— Несколько десятков, как я слышал.

Мало, подумал Бунге. Если они объединились всего пару недель назад и соблюдают хотя бы минимальные меры предосторожности, нет ничего удивительного, что в Седьмом отделе о них еще не слышали. Но все равно надо сказать своим, что они совсем перестали мышей ловить.

— Кто за ними стоит?

— Не веришь в самоорганизацию молодежи? В мое время человека не воспринимали всерьез, если он не участвовал в парочке тайных обществ.

— И за каждым из них кто-то стоял, — сказал Бунге.