Сознание Маргарет взорвалось от боли, и перед ней раскрылось воспоминание: огромная сверкающая воронка, полная теней, и дикий животный ужас, затем – разрывающий изнутри адский огонь, слепота, расколовшаяся белой вспышкой, а еще глубже – снова боль, физическая, в истерзанном теле, страх, чей-то молящий голос, мучительное желание умереть, чтобы все наконец прекратилось, и вдруг – лицо какого-то человека, искаженное свирепой радостью, и удар гвоздем в глаз.
Маргарет с криком вырвалась из видения, вскочила на ноги и шарахнулась в угол. С трудом отдышавшись, она привалилась к камину, чтобы устоять на ногах. Энджел лежал в кресле, матово-белый, запрокинув голову, словно без сознания, и на шее часто билась жилка. Одной рукой он вцепился в подлокотник, другая свесилась до пола, и ее пальцы конвульсивно сжимались и разжимались.
– Энджел? – хрипло позвала девушка. Он не ответил. Маргарет подбежала к креслу и коснулась рукой лба наставника. Он был покрыт горячей испариной; глаза под веками быстро двигались.
«О господи!»
А что, если так нельзя? Девушку пробрала дрожь. Что, если нельзя так вырываться и он остался там один? Вдруг он не выберется?! Маргарет метнулась к окну, приоткрыла ставень и намочила в снегу платок. Вернувшись к креслу, она опустилась на подлокотник, уложила голову Энджела себе на грудь и, придерживая одной рукой, осторожно обтерла его лицо и шею платком. Редферн слабо вздохнул и уткнулся в нее, как ребенок в мягкую игрушку.
– Энджел, – тихонько позвала девушка.
Он не откликнулся, даже не шевельнулся. Маргарет закусила губу. Она знала, что увидела, пусть и в обратном порядке. Девушка откинулась на спинку кресла, устроила Энджела поудобнее и погладила по волосам. Почему он помнит все это до сих пор? Ведь прошло столько лет! Или дело в том, что Энджел нашел в своем видении? А может, это она виновата – он рассказывал ей о прошлом, вдруг из-за нее он снова вспомнил, что последнее, увиденное им в той жизни, – это лицо его мучителя?
Но кто это был? За что он (или они) так поступил с Энджелом?
Маргарет сидела на подлокотнике долго, не двигаясь, чтобы не побеспокоить его, пока весь бок и нога не затекли; перебирала густые волнистые волосы Редферна и думала. Наконец он слабо шелохнулся, вздохнул поглубже – и попытался зарыться в ее грудь, словно в подушку.
– Эй, – негромко позвала Маргарет.
Ресницы Энджела тяжело приподнялись, и под ними блеснули темные глаза. Он смотрел на нее не очень осмысленно, как спросонья.
– Пить? – спросила Маргарет.
Он моргнул и пробормотал:
– Какие приятные холмики…
Мисс Шеридан залилась густой краской. Энджел прижался к «холмикам» щекой, сладко прижмурился и по-хозяйски обхватил Маргарет за талию. Спустя секунду или две наставник сильно вздрогнул, распахнул глаза и отпрянул, едва не вывалившись из кресла.
– О господи! – вырвалось у него. – Это вы!
– Конечно, я. А кто же еще? Энджел, простите меня, пожалуйста!
– А? – непонимающе спросил наставник.
– Это я! Если бы я вас там не бросила…
– А! – уже поуверенней отозвался Энджел. – Н-ничего… ничего страшного… Если бы вы там остались, бог знает, что еще увидели бы.
«За что эти люди так мучили вас?» – хотела спросить Маргарет, но вместо этого поинтересовалась:
– Вы узнали место?
Энджел протер глаза. Вид у наставника был не ахти, но Маргарет заметила, что к усталости примешиваются досада и стыд – он косился на нее так, словно хотел стереть из ее памяти даже намек на его недостойную слабость.
– Эдмурская катастрофа. Вы должны помнить, это было не так давно.
Мисс Шеридан нахмурилась.
– Не помню. Но я могу и не знать. С десяти до шестнадцати лет я была в пансионе для девиц. Поэтому…
– Пансион? – удивленно спросил Редферн. – Это дом призрения? Но вы же богаты и не сирота?
– Нет. Пансион – это место, где девушки из хороших семей получают достойное воспитание и образование.
– Монастырь, что ли? В любом случае образование там ни к черту, – заявил Энджел. – Об Эдмурском крушении знал даже я, хотя и жил тогда в другой стране. Это наделало шуму даже на континенте и изрядно пошатнуло акции железнодорожных компаний.
– Я все еще не понимаю…
– Крушение поезда в Эдмуре. – Энджел прищурил на нее блестящие глаза. – Семь лет назад. Тысячи жертв. Это то, что нам надо.
* * *
Наслаждение, с которым ведьма превратила дверь в дымящиеся головешки, заставило Натана забеспокоиться о судьбе маньяка после встречи с пылкой девушкой. Поэтому комиссар предупредил:
– Увидишь гада – вырубай, но не трогай.
Джен плотоядно облизнулась и нырнула в темноту.
– Свет нужен? – спросила ведьма из мрака и, прежде чем Натан ответил, бросила ему огненный шар. Лонгсдейл с псом скрылись в ночи, дабы перекрыть маньяку пути отхода. Бреннон отогнал шар повыше и шагнул за порог.
«Это дом», – сразу понял комиссар: узкий коридорчик вел в кухню и холодную кладовку. Джен уже открыла двери и осматривала обе комнаты. Третья дверь была отмечена светящимся круглым знаком.
– Не такая уж он и бездарь, – заметила ведьма. – Защитный знак против чужаков.
Обе комнаты, кухня и кладовка оказались пусты. Никаких следов обитания – похоже, дом использовался как склад, или лаборатория, или укрытие, но определенно не для житья. Значит, логово где-то еще…
– Холодно, – сказала Джен. – Вы чувствуете? Он выстудил дом.
Комиссар кивнул: из-за сухости воздуха в доме казалось еще холоднее, чем снаружи. Все условия для покойников… так чем же они ему не годятся? В доме не раздавалось ни звука, и, поразмыслив, Натан указал ведьме на дверь:
– Ломай.
Девушка поняла его по-своему: уставилась на знак, отчего тот задрожал, потек и с громким хлопком исчез в огненной вспышке. Дверь осыпалась кучкой пепла, и из проема потянуло мертвечиной и еще почему-то – краской.
– Оно, – прошептала Джен.
Натан натянул шарф на нос: он где-то читал, что можно отравиться насмерть, надышавшись трупными испарениями. Комиссар кивнул девушке и подкрался к проему по левой стене, в то время как ведьма подобралась по правой. Внутрь они заглянули одновременно.
– Пусто, – разочарованно вздохнула Джен. – Даже ловушек нет. Даже самого завалящего капкана!
Бреннон вошел и поманил за собой огненный шарик. Свет озарил чисто выметенный дощатый пол, побеленные стены и тяжелые потолочные балки. Комиссар присел на корточки и провел пальцами около вмятин в полу.
– Здесь стоял большой тяжелый стол. В балки вкручены крюки. Кто-то основательно прибрался в комнате. Маньяк еще тут?
Джен открыла рот для ответа, как вдруг снаружи раздался свирепый рев, полыхнуло пламя, просветившее насквозь дверь и стену, брызнул фонтан щепок и каменной крошки. Бреннон едва успел сгрести ведьму за шкирку и шарахнуться в угол. В комнату ворвался пышущий огнем пес – пасть раззявлена, внутри трепещет язык пламени, глаза горят, когти скрежещут по полу. Чудище замерло напротив комиссара, шумно втянуло в себя воздух, издало смущенное «Фуф!» и погасло, вернувшись в нормальный собачий вид.
– Эта скотина сбежала! – прорычал Лонгсдейл. Он возник из тьмы следом за псом, тяжело дыша и сверкая глазами. – Паскудная тварь успела затереть следы!
Комиссар поднялся с пола, подал руку ведьме и хмуро оглядел консультанта. Тот сам выглядел как маньяк, дорвавшийся до своих жертв. Похоже, это снова был тот, второй.
«Или другой может доораться до меня только в припадке ярости», – подумал Натан. Другой, принюхиваясь, как собака, осматривал помещение; затем вдруг заморгал, провел рукой по глазам, и на Бреннона уставился уже консультант. Даже ведьма поежилась.
– Я так сам с вами с ума сойду, – буркнул Бреннон. – Когда ты его потеряла?
Ведьма сосредоточенно помолчала. Пес принялся обнюхивать пол, двигаясь по кругу. Лонгсдейл наконец вошел и стал изучать стены.
– Я не могу поймать, – вдруг сказала Джен. – Я даже не знаю, когда его потеряла! Простите…
