Так себе ученица (СИ) - Каляева Яна

Лунная Тень остановилась в центре Арены и очень медленно развела руки в стороны. Песок у ее ног побелел от инея. Она подняла лицо к трибунам — и улыбнулась. Мне показалось, что улыбается она лично мне.

Публика сошла с ума. Люди кричали имя Лунной Тени, срывая голоса, тянули к ней руки, бросали на песок белые цветы. Многие вскакивали с мест, едва не падая вперед, и разрывали воздух воплями на дюжинах разных языков.

Раздался гонг. Грозовой Фронт атаковал. Его цепь ожила, заметалась в воздухе, рассыпая молнии. Каждый удар оставлял на песке оплавленные полосы. Лунная Тень уклонялась плавно, почти лениво, перетекая с места на место, и цепь проходила на волосок от ее лица, плеча или бедра. Зрители то самозабвенно кричали, то дружно задерживали дыхание.

Грозовой Фронт взревел, его накопители вспыхнули. Он ударил цепью не в Тень — в песок перед ней. Разряд ушел в землю, и вся Арена превратилась в электрическую сеть. Сверкающие молнии прошили песок. Кажется, еще мог — и они сожгут хрупкую фигурку женщины…

Но Лунная Тень подпрыгнула — легко, как танцовщица — и на секунду зависла в воздухе. А потом впервые всерьез использовала магию. Она собрала влагу, растворенную в воздухе, в лед, и перед ней возник мост — изящная хрустальная арка. Тень приземлилась на нее босыми ногами и легко побежала над электрическим адом, разверзшимся внизу.

Тысячи зрителей ахнули, как один человек.

Грозовой Фронт ударил вверх. Тень спрыгнула с ледяного моста за миг до того, как молния разбила его в крошку. Она упала, перекатилась — и оказалась прямо перед противником.

Ее кулак, покрытый инеем, вошел ему в солнечное сплетение.

Фронт сложился пополам, накопители мигнули и погасли. Он рухнул на колени, хватая ртом воздух.

Лунная Тень смотрела уже не на него — на трибуны. Неспешно обвела их взглядом и вдруг заглянула мне не в глаза даже — в душу. Меня пронзило пониманием, что эта женщина, которую я вижу впервые в жизни, бесконечно любит меня, и это значит, что все будет хорошо, невзгоды и трудности скоро останутся позади — ведь я сильна и великолепна и добьюсь всего, чего заслуживаю. Не знаю, в какой момент я обнаружила, что стою на ногах и ору, срывая голос, вместе со всеми, обнимаюсь сначала с Расмусом, потом с толстым дядькой из переднего ряда, потом с еще какими-то незнакомцами, смеюсь и плачу одновременно, как и они все, охваченная общим торжеством.

Это безусловно была магия, но не то искусство управления эфиром, которое обретают через инициации и развивают тренировками — что-то более древнее, неподвластное никаким негаторам, но определяющее саму природу разумных. Постепенно оно из меня выветривалось, я обессиленно опустилась на пластиковое кресло и обхватила руками уставшего заходиться в восторге Ахада. Впервые я увидела, как глаза горгона заслезились. Ну надо же, мой друг, родившийся в аномалии, тоже подвластен магии Арены…

Я смотрела, как Лунная Тень уходит с песка под несмолкающий рев трибун, и думала о Кримсон. Вот, значит, к чему стремится Алая Королева… к чему стремятся все ученики.

— Однажды и мы с тобой выйдем на песок, — прошептала я Ахаду. — Понимаю, тебе скучно, когда я на уроках. Но ты же видишь теперь, для чего это все?

Ахад радостно тявкнул и застучал хвостом.

— Нет, ну ты видел, видел? — я так возбужденно жестикулировала, что случайно заехала Расмусу по груди. — Точно тебе говорю, этот Грозовой Фронт — пустоцвет. Хотя аккумуляторами пользуется как Глорфиндейлушка. Лунная Тень, конечно, второй порядок… и, кажется, оба мага с разогрева — тоже. Смерч точно, насчет Гнева Земли не уверена…

Нам не терпелось обменяться впечатлениями об увиденном вчера, потому мы сразу после завтрака уселись на подоконнике в общем холле, благо до следующего занятия оставалась еще четверть часа.

— Они ни в чем не уступают чемпионам, — подтвердил Расмус, которого я все чаще теперь называла настоящим именем. — Может, даже сильнее в каких-то аспектах. Но все же понимают, что чемпионов не может быть много.

— Да, это было… весьма наглядно. И Ахаду понравилось. Правда, дружок, тебе понравилось?

Ахад благосклонно шевельнул ухом и пнул Расмуса головой в бедро. Викинг стоически улыбнулся… наверняка синяк останется. Дружелюбие Ахада было рассчитано исключительно тех, кто крепок духом и телом.

— Ну раз все прошло хорошо, мы могли бы продолжить осваивать Касабланку, — предложил Расмус. — Как вы с Ахадом насчет прогулки по городу? Мне вышла увольнительная на среду, на всю вторую половину дня.

— Да ты везунчик, Расмус! Нет, мне в ближайшие недели свобода не светит. Недостаточно выложилась на фехтовании и на балансире облажалась, так что отхватила по полной. Буду красить траву и подметать плац ломом, в лучших традициях… А потом, в среду у меня стрельба. Ненавижу пропускать стрельбу!

— А зачем тебе вообще стрельба? Ты же и так лучшая на курсе в этом деле.

— Всегда есть куда расти! Тут потрясающий трехмерный тир с круговой зоной обстрела. На максимальных уровнях я от силы половину целей выбиваю, даже из своих пистолетов. Хотя, конечно, далеко не факт, что это пригодится…

Расмус кивнул. Оба мы знали, что на Арене огнестрел разрешен только в боях с особо опасными хтоническими монстрами, а они стоили дорого и доставались лишь чемпионам. Аутсайдеры довольствовались мелочью вроде гиен и самым простым оружием. Так что обучение стрельбе было как бы такой ставкой на максимальный успех, и если не попасть в Семерку, оно окажется пустой тратой времени. Сейчас, правда, в общем рейтинге я числилась в первой тройке — но впереди еще четыре испытания, и второе уже через неделю…

— Ты выглядишь как человек, которому всегда пригодится стрельба, — подмигнул Расмус. — Не на Арене, так после нее…

— После Арены… — я обхватила колени руками и уставилась в потолок. — Странно думать, что это всего на один год. Неужели год назад эта потрясающая Лунная Тень так же бегала между аудиториями и огребала от ланисты, как мы теперь…

— А уже через год такая влюбленная в нее публика позабудет Лунную Тень, — подхватил Расмус. — Будет так же сходить с ума по кому-то новому… кому-то из нас?

— Действительно, это странно… Ты не знаешь, почему на Арене выступают всего один сезон?

Тут в нашу беседу вмешался холодный голос ланисты:

— Из-за роста стоимости медицинских расходов.

Мы с Расмусом оба вздрогнули и оцепенели, словно учитель застукал нас за чем-то неподобающим. Хотя ничего такого мы не делали, просто болтали возле аудитории, и до занятия оставалось целых пять минут! Но я отчего-то густо покраснела, Расмус смешался, и даже Ахад поджал уши.

— Гладиаторы регулярно получают ранения и травмы, — бесстрастно продолжил объяснять ланиста. — Их быстро ставят на ноги, но со временем недолеченные внутренние повреждения накапливаются, и ресурс организма истощается. Загнанных лошадей пристреливают, а отработавших свое гладиаторов заменяют новыми, — ланиста жестко прищурился. — Надеюсь, я вас вдохновил выкладываться на тренировках с полной отдачей.

«Ну да, потому-то ради шанса второй сезон блистать на Арене ты отказался от любимой девушки», хотелось сказать мне, но я, естественно, промолчала. Слегка сбитые с толку, мы с Расмусом отправились на занятие, но мне сложно было сосредоточиться на упражнениях — хотя, по счастью, здесь преподавал не Илья. Но случившееся у подоконника смутило меня, и я не могла понять, почему — хотя вроде бы ничего постыдного или запретного я не делала, просто болтала с соучеником. Мы с Ильей не пара, не должны и не можем ею быть. Отчего же у меня такое чувство, будто он застукал меня за изменой?

Отмучившись занятие, я взяла планшет, чтобы узнать, что у меня дальше. Система сообщила, что в расписание было внесено изменение. Я машинально ткнула в проверку обновления. Оно касались среды: мои учебные занятия были сдвинуты, вместо них на всей второй половине дня красовалась зеленая плашка увольнительной.