Пекарня маленьких чудес (СИ) - Дениз Виктория

Замешивала медленно, думая о Джулиане. О том, как страшно потерять то, что любишь. О том, как чужие слова могут сломать человека. О том, что истинное творчество идет из сердца, а не из желания угодить.

Она думала о себе. О том, как боялась снова быть брошенной. О том, как слова Себастьяна ранили ее. Но она поднялась. Нашла новый путь. И Джулиан тоже может.

Тесто было темным, тяжелым, пахло пряностями и медом. Лина раскатывала его, вырезала формочками — звезды, сердца, цветы, птицы. Каждую фигурку делала с любовью, с верой в то, что художник снова найдет свой путь.

Пряники пеклись долго. Аромат заполнил пекарню — сладкий, пряный, теплый. Когда она вытащила их, они были темно-коричневыми, почти черными, с глянцевой поверхностью от меда.

Лина села у окна, смотрела на ночное море. Думала о том, сколько людей она уже помогла. Каждый со своей болью, со своей историей. И каждый раз она вкладывала в выпечку не просто ингредиенты, но намерение, надежду, любовь.

Наверное, в этом и была магия. Не в словах заклинаний, не в тайных знаниях. А в простой человеческой способности заботиться. Хотеть помочь. Верить в лучшее.

Джулиан пришел на рассвете. Выглядел еще более измученным — видимо, не спал всю ночь.

— Они готовы? — спросил он, и в голосе слышалось отчаяние.

— Готовы. — Лина протянула ему корзинку с пряниками. — Ешьте медленно. По одному в день, можно по два. И пытайтесь рисовать каждый день, даже если не получается. Даже если просто проведете одну линию.

Джулиан взял пряник в форме птицы, откусил. Жевал медленно, закрыв глаза. Лицо его расслабилось, плечи опустились.

— Вкусно, — прошептал он. — И... немного странно. Будто что-то теплое разливается внутри. Не знаю, как объяснить.

— Не надо объяснять. Просто чувствуйте.

Мужчина доел пряник, взял корзинку:

— Я попробую. Сегодня же попробую нарисовать что-нибудь.

— Удачи.

Джулиан ушел, а Лина отправилась готовить завтрак и начинать новый день, в душе искренне надеясь, что магия вдохновения сработает.

Эйдан пришел через час, с кофе и свежими круассанами.

— Ну что, испекла? — спросил он.

— Испекла. Посмотрим, поможет ли.

Они завтракали вместе, и Эйдан рассказывал о новом заказе — кто-то хотел, чтобы он сделал резную дверь для дома. Лина слушала, улыбалась, чувствуя, как хорошо ей с ним. Как легко.

— Кстати, — сказал он между делом, — видел Торвальда вчера на причале. Выглядит отлично, впервые за годы. Даже напевал что-то, работая с сетями.

Лина улыбнулась:

— Рада за него.

Эйдан взял ее руку:

— Благодаря тебе.

— Благодаря ему самому. Я просто дала инструмент.

Эйдан поцеловал ее руку — нежно, бережно:

— Ты удивительная, знаешь?

Лина покраснела:

— Просто пеку хлеб.

— Нет. Ты меняешь жизни. Одну за другой. Это больше, чем просто хлеб.

Они сидели, держась за руки, и Лина думала о том, как странно сложилась ее жизнь. Месяц назад она была одинокой, уволенной, разбитой. А теперь у нее есть дом, дело, люди, которым она помогает. И мужчина, который смотрит на нее так, будто она — самое важное в его мире.

Джулиан вернулся через три дня. Влетел в пекарню, раскрасневшийся, с горящими глазами.

— Получилось! — выдохнул он. — Я нарисовал! Первый день съел пряник, взял кисть. Руки дрожали, но я нарисовал одну линию. Просто одну. На следующий день — еще несколько. А сегодня... — Он развернул сверток, показал небольшой холст.

На нем было море. Рассвет над водой, золотой и розовый, с чайками в небе. Простой, но живой, наполненный светом.

— Это первое, что я закончил за полгода, — сказал Джулиан, и его голос дрожал. — Я снова могу творить. Не знаю, как вы это сделали, но огромное спасибо. Спасибо, что вернули мне меня.

Лина обняла его:

— Это вы сами вернули себя. Пряники только убрали страх. Остальное — ваша заслуга.

Художник ушел счастливый, обещая написать что-то для пекарни в благодарность. Лина стояла, глядя ему вслед, и улыбалась.

Еще одно маленькое чудо. Еще одна жизнь, изменившаяся к лучшему.

И она была частью этого. Частью магии, которая делала мир чуть светлее, чуть добрее.

Глава 11

Глава 11. Праздник урожая

Ноябрь пришел с холодными ветрами и первыми заморозками. Море темнело, становилось неспокойным, а по утрам на окнах пекарни появлялись узоры инея. Но внутри было тепло — печь горела почти постоянно, наполняя пространство ароматом свежего хлеба и пряностей.

Город готовился к празднику урожая — традиционному событию, которое отмечали в Солти Коасте в конце ноября. Ева рассказала Лине, что Марта каждый год пекла для праздника огромный пирог, которым угощала всех желающих.

— Это была традиция, — объяснила Ева, листая старый альбом с фотографиями. — Марта называла его "Пирогом благодарности". Каждый, кто ел кусочек, мог загадать желание и поблагодарить год за то хорошее, что было. Это не только магия, но еще и просто повод собраться вместе.

Лина смотрела на фотографии — Марта, молодая и улыбающаяся, режет огромный пирог на площади. Вокруг взрослые и дети, у всех радостные лица. Столько жизни в этих старых снимках!

— Думаешь, мне стоит продолжить традицию? — спросила она.

— Люди ждут этого, — ответила Ева. — Даже если не говорят вслух.

И Лина решила. Она испечет пирог благодарности. Большой, для всех. Как делала Марта.

Подготовка к празднику заняла все свободное время. Лина изучала рецепт из тетради Марты — сложный, требующий особых ингредиентов и трех дней работы. Тесто должно было подходить долго, начинка — смесь фруктов, орехов, меда — готовилась заранее.

Эйдан помогал. Приносил яблоки из сада, орехи, которые сам собирал в лесу за городом. Они работали вместе — он чистил, резал, она варила, смешивала. Иногда целовались между делом, смеялись, когда мука оказывалась на его носу или ее волосах.

— Знаешь, — сказал мужчина однажды вечером, когда они сидели на кухне, и Лина помешивала начинку, — мне нравится это. Быть частью чего-то большего. Помогать тебе. Быть... нужным.

Лина повернулась к возлюбленному:

— Ты и так нужен. Мне. Очень.

Он обнял ее сзади, уткнувшись лицом в ее волосы:

— Я люблю тебя, — прошептал он. — Наверное, слишком рано говорить, но я не могу больше молчать. Я люблю тебя, Лина.

Сердце ее замерло, потом забилось бешено. Она повернулась в его объятиях, посмотрела в серые глаза, полные уязвимости и надежды.

— Я тоже тебя люблю, — прошептала она. — Боялась признаться, боялась снова ошибиться. Но с тобой... с тобой все правильно. Все на своих местах.

Они целовались долго, забыв о начинке, о пироге, обо всем. Существовали только они двое, в теплой кухне, под шум моря за окном.

Когда наконец оторвались друг от друга, оба смеялись.

— Начинка пригорит, — сказала Лина.

— Пусть, — ответил Эйдан. — Сделаем новую.

Но начинка не пригорела. Лина успела снять ее с огня, и они продолжили работу, держась за руки, когда могли, крадя поцелуи между делом.

Ивонна пришла на следующий день. Лина сразу поняла — что-то случилось. Учительница выглядела бледной, с красными глазами, губы дрожали.

— Могу войти? — спросила она тихо.

— Конечно. — Лина провела ее внутрь, усадила за стол. — Что случилось?

Ивонна молчала долго, глядя в пустую чашку, которую Лина поставила перед ней.

— Мы расстались. С Алистером. Окончательно.

Лина села рядом, взяла ее за руку:

— Расскажи.

Ивонна вдохнула дрожаще:

— Первые недели были... волшебными. Я думала, что наконец нашла свое счастье. Мы гуляли, говорили обо всем, смеялись. Он был внимательным, добрым. Я чувствовала себя... важной. Нужной. Любимой.

Она замолчала, и слеза скатилась по щеке.

— Но потом начались разговоры о будущем. Алистер получил предложение — открыть частную клинику в столице. Отличные условия, большие деньги, перспективы. Он был в восторге. Говорил, что это шанс всей жизни. Что мы могли бы переехать вместе, начать новую жизнь там.