Пекарня маленьких чудес (СИ) - Дениз Виктория

Лина засмеялась:

— Я не упрямая.

— Еще какая упрямая. И это хорошо. — Эйдан протянул руку через стол, накрыл ее ладонь своей. — Я рад, что вы остались, Лина.

— Я тоже.

Они сидели так долго, держась за руки, просто глядя друг на друга. За окном темнело, звезды зажигались одна за другой.

Когда Лина собралась уходить, Эйдан проводил ее до пекарни. Шли медленно, не торопясь прощаться.

У дверей пекарни он остановился:

— Спасибо за вечер.

— Это вам спасибо. За приглашение, за ужин, за... откровенность.

Эйдан наклонился, поцеловал ее в лоб — нежно, бережно.

— Спокойной ночи, Лина.

— Спокойной ночи.

Он ушел, а она стояла, прижав пальцы ко лбу, где еще чувствовался поцелуй.

Первое свидание. Начало чего-то нового. Это страшно и прекрасно одновременно.

Лина поднялась наверх, легла в кровать, не в силах уснуть от переполняющих ее эмоций. Слушала шум моря, думала об Эйдане, о Марте, о себе.

Глава 10

Глава 10. Пряники вдохновения

С того вечера Эйдан приходил каждое утро — то с кофе, то с цветами из своего сада, то просто так, "проходил мимо". Они завтракали вместе за маленьким столиком у окна, разговаривали обо всем и ни о чем. Иногда молчали, и молчание было теплым, комфортным.

Лина ловила себя на том, что ждет его прихода. Что прислушивается к шагам за дверью, что улыбается, когда видит его силуэт в окне. Это было ново и немного пугающе — снова впускать кого-то в свою жизнь, в свое пространство, в свое сердце.

Но с Эйданом было легко. Он не требовал, не давил, не ждал немедленных признаний. Просто был рядом. Помогал в пекарне, постоянно чинил что-то, пил кофе, рассказывал истории о городе, о людях, о море.

Однажды утром, когда они сидели за столом с булочками и чаем, Эйдан взял ее руку:

— Лина, я хочу спросить... мы встречаемся? Официально, я имею в виду? И может, нам стоит перейти на "ты"? Мы ведь уже не просто знакомые.

Лина засмеялась:

— Ты хочешь спросить, являюсь ли я твоей девушкой?

— Именно так, — он улыбнулся. — Извини, звучит по-подростковому. Просто хочу понимать... где мы. Какие у нас отношения.

Лина сжала его руку:

— Мы встречаемся. Если ты хочешь.

— Очень хочу.

Они поцеловались — впервые по-настоящему, не в лоб, не в щеку. Медленно, осторожно, будто боялись спугнуть момент. Его губы были теплыми, со вкусом кофе и корицы. Лина почувствовала, как мир вокруг размывается, остаются только они двое.

Когда они отстранились, оба дышали чаще.

— Давно хотел это сделать, — прошептал Эйдан.

— Я тоже.

Дверь пекарни распахнулась, и они быстро отпрянули друг от друга. На пороге стоял мужчина лет тридцати пяти — высокий, худой, с растрепанными темными волосами и измученным лицом. Одет небрежно: мятая рубашка, джинсы в пятнах краски, рваные кеды. В руках он держал потертый рюкзак.

— Прошу прощения, — сказал он хрипло. — Это пекарня Марты Элленвуд?

— Да, — Лина встала. — Но Марта умерла. Я ее племянница, Лина. Чем могу помочь?

Мужчина вошел, закрыл дверь. Эйдан тоже встал, инстинктивно становясь чуть впереди Лины — защитный жест.

— Меня зовут Джулиан Грей, — представился мужчина. — Я художник. Вернее, был. Не знаю, кто я сейчас. — Он провел рукой по лицу, и Лина заметила темные круги под глазами, дрожащие пальцы. — Клара Олсен сказала, что вы продолжаете дело Марты. Что умеете... помогать. Через выпечку.

— Садитесь, — Лина указала на стул. — Расскажите, что случилось.

Джулиан опустился на стул, положил рюкзак на пол. Эйдан налил ему воды, поставил перед ним. Мужчина выпил залпом.

— Я приехал в Солти Коаст месяц назад, — начал он. — Снял маленькую студию на окраине. Хотел писать — море, закаты, людей. Я художник-портретист, работал в большом городе, имел заказы, выставки. Все было хорошо. А потом...

Он замолчал, сжимая стакан.

— Что потом? — мягко спросила Лина.

— Полгода назад я писал портрет одной женщины. Молодой, красивой. Она была невестой богатого бизнесмена, он заказал портрет в подарок. Я работал над ним месяц. Вкладывал все — технику, душу, время. Портрет получился... живым. Лучшим, что я когда-либо создавал.

Джулиан усмехнулся горько:

— Когда бизнесмен увидел портрет, он обвинил меня в том, что я влюбился в его невесту. Сказал, что видно по работе — словно я писал ее не как заказ, а как мужчина пишет женщину, которую хочет. Он был прав. Я действительно влюбился. Не хотел, не планировал. Просто случилось.

Он поднял глаза — в них была боль, стыд.

— Бизнесмен разозлился. Разорвал портрет на куски при мне. Сказал, что я шарлатан, что никогда не был и не буду настоящим художником. Разослал всем моим заказчикам письма, опорочив мою репутацию. Я потерял работу, заказы, выставки. Но хуже всего... — Голос его дрогнул. — Хуже всего, что я больше не могу рисовать.

— Как это? — спросил Эйдан.

— Я пытаюсь. Беру кисть, смотрю на холст. И... ничего. Пустота. Будто что-то внутри меня сломалось. Я вижу образы в голове, но не могу перенести их на холст. Руки не слушаются. Каждый раз, когда пытаюсь, слышу его голос: "Шарлатан. Ненастоящий художник". И кисть падает из рук.

Джулиан закрыл лицо руками:

— Живопись — это все, что у меня есть. Единственное, в чем я был хорош. Без этого я ничто. Пустое место.

Лина слушала, и сердце сжималось от сочувствия. Она понимала эту боль — потерять то, что определяет тебя.

— Клара сказала, что Марта помогала людям находить потерянное, — продолжал Джулиан. — Я не верю в магию, честно говоря. Но я в отчаянии. Готов попробовать, что угодно.

Лина встала, подошла к полке с тетрадями. Открыла ту, что была посвящена особым рецептам. Пролистала, ища нужное. И нашла:

"Медовые пряники вдохновения

Для тех, кто потерял искру. Для художников, писателей, музыкантов, которые разучились творить.

Основа: ржаная мука (темная, грубая — символ возвращения к корням), мед (обязательно темный, гречишный), масло сливочное.

Пряности: имбирь (пробуждение), мускатный орех (творчество), кардамон (вдохновение), корица (страсть).

Замешивать медленно, думая о творчестве. О радости создавать. О том, что истинный художник не тот, кого признают, а тот, кто не ищет признания, кто счастлив уже от того, что просто творит.

Формировать в разные формы — звезды, сердца, птицы. Каждая форма — символ свободы творить.

Печь в тишине, желательно ночью. Давать тем, кто готов вернуться к себе. Пряники не дают талант — они убирают страх. Остальное зависит от художника."

Лина закрыла тетрадь, посмотрела на Джулиана:

— Есть рецепт. Пряники вдохновения. Они не вернут вам талант, потому что он никуда не делся. Но, может быть, помогут убрать блок, который мешает вам творить.

Джулиан посмотрел на нее с отчаянной надеждой:

— Вы испечете их для меня?

— Испеку. Сегодня ночью. Приходите завтра утром.

Он встал, порывисто обнял ее:

— Спасибо. Не знаю, сработает или нет, но... спасибо, что не посмеялись. Что не сказали "просто возьми себя в руки".

Когда Джулиан ушел, Лина села обратно за стол. Эйдан смотрел на нее задумчиво:

— Ты поможешь ему?

— Постараюсь. Но не знаю, сработает ли. Творчество — сложная штука. Не как воспоминания или страх. Это... нечто неуловимое.

— Ты справишься, — просто сказал Эйдан. — Ты всегда справляешься.

Лина улыбнулась ему, благодарная за веру.

Вечером Эйдан ушел, пообещав прийти утром. Лина занялась обычными делами — закрыла пекарню, убралась, поужинала. Ждала ночи.

Когда город погрузился в тишину, а часы пробили полночь, она спустилась вниз, растопила печь. Достала ингредиенты: ржаную муку, темную и пахнущую землей; гречишный мед, почти черный; специи.