Бывает и хуже? Том 11 (СИ) - Алмазов Игорь

Вообще это была стезя офтальмолога, но раз пациент пришёл ко мне, я решил осмотреть его сам.

Посмотрел глаза с фонариком, заодно проверил праной.

Хрусталик стоял на месте. А вот за ним, на задней капсуле, лежал тонкий слой уплотнения.

Ну конечно.

— Игнат Фёдорович, у меня для вас хорошая новость. Катаракта у вас не вернулась. Она вернуться и не может.

— А что это тогда?

— Сейчас объясню. Когда вам делали операцию, хирург убрал помутневший хрусталик. Но он не выбрасывает его целиком. Хрусталик лежит в тоненьком мешочке, он называется капсула. Хирург вскрывает переднюю стенку, вычищает содержимое, а сам мешочек оставляет. И в него ставит искусственную линзу.

— Зачем оставляет? — нахмурился пациент.

— Чтобы линзе было где сидеть, — объяснил я. — На стенках этого мешочка остаются клетки. Убрать их все физически невозможно, они микроскопические. Они начинают размножаться и расползаться по задней стенке. Стенка теряет прозрачность. И вы смотрите на мир через мутную плёнку. Это называется вторичная катаракта. Название неудачное, оно всех пугает.

— И часто такое?

— Примерно у каждого пятого, — сказал я. — У кого-то через год, у кого-то через пять. Это не осложнение и не ошибка хирурга. Это особенность ваших клеток. И это лечится лазером.

— Лазером?

— Процедура называется лазерная дисцизия задней капсулы. Вас сажают перед аппаратом. Капают капли, чтобы расширить зрачок. И лазером делают окошко в мутной плёнке.

— И это не больно? — спросил он.

— Не больно, — улыбнулся я. — делается это тоже в Саратове, так что я сразу направление к Саратовскому офтальмологу выпишу.

Я выписал направление к офтальмологу. Пациент поблагодарил меня, и собирался уже выходить.

И тут в кабинет вошла странная девушка. Яркий вызывающий макияж, короткая кожаная мини-юбка, колготки в сеточку, каблуки выше чем моя голова.

— Вызывали? — слегка севшим голосом обратилась она ко мне.

Эм… Нет, не вызывал!

Глава 7

Девушка стояла в дверях моего кабинета и вызывающе на меня смотрела.

— Я пойду, спасибо доктор, — торопливо сказал пациент, и бочком вышел из кабинета.

Мы с девушкой остались вдвоём. Искра, буря, безумие… Снова.

— Нет, — сказал я. — Я никого не вызывал.

— Доктор Агапов Александр Александрович?

— Я Агапов, — кивнул я. — Но я вас не вызывал.

Она переступила с ноги на ногу. Как она вообще сохраняет равновесие на таких каблуках?

— Мне точно сказали к вам.

— Кто сказал?

Из коридора донёсся сдавленный звук. Что-то среднее между кашлем и хрюканьем. Я выглянул в коридор и увидел Жидкова, который пытался спрятаться за цветочным горшком.

— Владимир Фёдорович, — вздохнул я.

Тот выглянул из своего укрытия.

— Александр Александрович! Ну как?

— Что «как»?

— Это была проверка на стрессоустойчивость! — Жидков ткнул в меня пальцем. — И вы её прошли с блеском! С блеском, я вам говорю! Ни один мускул не дрогнул, ни одной мысли не посетило вашу голову.

Я тяжело вздохнул. Проверка на стрессоустойчивость, значит.

— Я решил, что вам после всех этих передряг надо расслабиться, — продолжал он. — Изолятор, суд, газеты. Человек так и надорваться может. Вот я и подумал, что вас надо взбодрить. Это пранк, как вы, молодёжь, говорите.

Вот так действительно говорят.

— Владимир Фёдорович, зайдите, пожалуйста, в кабинет.

Он зашёл. Девушка стояла у стены и рассматривала плакаты про профилактику.

— Всё, Кристин, спасибо, — сказал ей Жидков. — Отработала как надо.

Я посмотрел на девушку внимательнее. Это явно его пациентка.

Кожа сероватая. Под глазами тени, которые она пыталась перекрыть тональным кремом. Стоит с чуть перенесённым весом на левую ногу.

— Присядьте, — сказал я ей.

— Зачем?

— Затем, что вы не очень хорошо себя чувствуете.

Она посмотрела на меня с подозрением, но села.

— Владимир Фёдорович, карта с вами?

— С собой, — он вытащил из кармана халата сложенную вдвое амбулаторную карту, чем нарушил примерно четыре инструкции сразу.

Хламидиоз, подтверждён лабораторно. Мазок, ПЦР, всё по правилам.

— Кристина, выйдите на минуту в коридор, пожалуйста, — попросил я. — Мы с Владимиром Фёдоровичем посовещаемся.

Она вышла. Я подождал, пока дверь закроется.

— Владимир Фёдорович. Вы понимаете, что сейчас произошло?

— Ну, шутка, — он пожал плечами. — Безобидная же.

— Не шутка, — строго сказал я. — Первое. В восемь утра в мой кабинет заходит незнакомая девушка в короткой юбке и спрашивает, вызывал ли я её.

— Так это же…

— Не перебивайте. Второе. Я человек, про которого пишут в газетах, и не везде хорошее. Против меня возбуждено уголовное дело о клевете. За мной, весьма вероятно, кто-то присматривает. Третье. Достаточно одной бабушки в очереди, которая расскажет соседке, что к Агапову в кабинет ходят девицы. К вечеру это будет знать половина Аткарска.

Жидков сгорбился на стуле.

— Александр Александрович, я не подумал. Я правда хотел как лучше. Вы после изолятора ходите как деревянный. Не улыбнётесь, не пошутите. Я и решил… ну, встряхнуть.

Я помолчал.

Злиться на него было невозможно. У Жидкова действительно весьма специфическое чувство юмора, и ничего с этим не сделать.

— Я понял, — сказал я уже мягче. — Спасибо за заботу. Правда спасибо.

— Так вы не сердитесь?

— Сержусь, но уже не так сильно.

Он повеселел, а я раскрыл её карту.

— А теперь про лечение.

— Что не так с лечением? — удивился Жидков.

— Азитромицин однократно, грамм, — я развернул лист с назначениями. — Схема допустимая, она в рекомендациях есть. Но у неё это не первый эпизод, судя по карте. Год назад лечили. Полтора года назад лечили.

Жидков наклонился к карте и нахмурился.

— Точно.

— При рецидивирующем течении однократная доза уже может не помочь. Тут лучше выбрать Доксициклин. Сто миллиграммов дважды в день, семь дней. По рецидивам он стабильнее.

— Она пить курсом не будет, — скептически сказал Жидков. — Эта публика на второй день бросает.

— Будет, если объяснить правильно. И ещё партнёр.

— Какой партнёр, у неё их…

— Постоянный, — сказал я. — У неё почти наверняка есть постоянный мужчина. Его надо лечить одновременно, иначе она вернётся к вам через два месяца.

— Спрошу.

— И пусть на две недели прекратит работать.

— Хорошо, — кивнул Владимир Фёдорович.

У порога он обернулся.

— А розыгрыш всё-таки удался, — сказал он. — Вы, когда её увидели, удивились сильно!

— Идите уже, — хмыкнул я.

Он вышел, а в кабинет вошла Лена с журналом.

— Я даже комментировать не буду, — рассмеялась она. — Но я всё видела.

— Теперь пусть ждёт мести, — отозвался я. — Страшной и кровавой.

— Посмотреть можно будет?

— Разумеется!

Она хихикнула и села за работу.

В девять утра, когда я заполнял документы, в кабинет влетел Чердак.

— Саня, брат! — гаркнул он. — Ситуация хелп!

— Что такое? — вздохнул я.

— Саня, у меня катастрофа! — Чердак резко выдохнул. — Мне костюм надо на свадьбу!

Я потёр виски.

— Так купи, — предложил я гениальное решение.

— Я не могу!

— Почему не можешь?

— Потому что я вчера в зеркало посмотрел, — сказал он трагически. — И понял, что ничего не понимаю в моде. Вообще ничего. Саня, я же парень простой, парнишка в модной кепке. Саня, поехали со мной. Умоляю! Помоги мне.

Ёлки-иголки. Так, время до вызовов было, а Чердак выглядит ужасно растерянным.

— Поехали, — вздохнул я.

Мы отправились в торговый центр на улице Гагарина, где на втором этаже можно было найти мужской костюм.

Чердак ушёл в примерочную с охапкой вешалок и пропал минут на семь.

Потом штора отдёрнулась, и я не сразу нашёл слова. Подобрал так подобрал…

Пиджак был светло-серый с отливом в сиреневый. Плечи заканчивались сантиметров на пять дальше, чем плечи Чердака. Рукава закрывали пальцы. Брюки при этом были короткие. Между ботинком и штаниной виднелся носок в полоску. Под пиджаком виднелась красная рубашка.