Лесной Дозор 4 (СИ) - Вольт Александр

Бойлер держал сотню литров и грел неторопливо, поэтому мылась она всегда с оглядкой на время. Нынче эльфийка на этот счетчик наплевала.

Уперевшись ладонями в кафель, эльфийка с минуту стояла неподвижно, просто слушая как вода стучит по макушке, опускается по волосам и голове к плечам, обволакивает грудь, спину и затем уходит в водосток.

Еще недавно мир был привычным: утренний подъем, завтрак, затем обход по своему сектору. Украдкой глянуть на парня по ту сторону Разлома, что даже не смотрел на нее, обойти периметр, убедиться, что никаких нарушителей на ее территории не было, а их тут не бывало никогда, затем вернуться к себе и заниматься домашними делами.

И так три года. День в день. Час в час.

Что пошло не так? В какой момент ее жизнь прекратила обладать размеренностью и превратилась в сущий хаос, где вместо привычного распорядка балом стал править кавардак? И почему-то ей казалось, что вся катавасия крутилась вокруг одного человека, чье имя на человеческом языке звучало как «Егор».

В первый день, когда парень нормально пришел в себя, она сразу удивилась, что у него частично пропала память. Списала это на шок, обморожение, удар головой, ведь такое бывало в медицинской практике. И хотя Наира и не была медиком, о ретроградной амнезии она слышала.

Но затем события, словно маховик, стали раскручиваться быстрее и быстрее. Разлом выплюнул тварей, затем пропавший конвой, который исчез без следа, появление Бу, охота за У-уком, который вообще оказался младенцем, странный кот, всем своим видом напоминавший разломную тварь, огромная сколопендра, леший и многое другое…

А теперь еще и хворь в звериных жилах. Растерзанный патруль на тракте, пена на брылях мертвого реликта, стеклянные колбы в руках лекаря и умирающие ярусы под корнями родных дубов. За короткий промежуток времени на нее вывалилось больше, чем за прошлые девяносто пять лет.

Наира встряхнулась, осознавая, что все это время пялилась в точку на кафеле. Тряхнув головой, эльфийка сбросила с себя наваждение и капли с ресниц, после чего схватилась за мочалку и принялась тереть тело, стараясь не думать.

Но не думать не получалось. Почему-то мысли то и дело возвращались к прежним размышлениям, добавляя все больше вопросов.

Почему Егор понимает животных?

Почему он не сразу вспомнил свое имя, но назвал себя «пускай пока побуду Егор»?

Каким образом ему удалось проломить череп монстру-реликту одним ударом кулака?

Почему он связан с контрабандистами, и она ранее даже не заподозрила и не заметила этого?

…И почему…

…почему Лесная Матерь перестала помогать ей? Она же сама обратилась к ней во сне и вела за руку по местам предков, помогая вернуть магию лесу. В чем Наира ошиблась? Чем разочаровала? Эльфийка не понимала.

И как она не старалась приходить к алтарям, читать заветные слова до сухости в горле — и ничего.

Столько вопросов и ни одного ответа.

И спросить не у кого. Разве что у самого дозорного, который всякий раз ловко переводил разговор на погоду, бутерброды и состояние турелей.

— Да твою ж мать, — выругалась она, ощутив боль и наконец обратив внимание, что голень стала красной как помидор от продолжительного трения мочалкой по одному и тому же месту.

Наира тяжело вздохнула, собираясь с мыслями, а вернее более не давая им свободно шастать по черепной коробке, напрочь выбивая концентрацию.

Выдавив из тюбика шампунь, Наира быстро вспенила его, помассировала кожу головы и стала смывать с себя средства.

Мыло у нее было свое, домашнее, сваренное на хвойном отваре по бабкиному рецепту. Пахло оно смолой и горькой корой, а пена от него шла скупая. Зато после такого мытья кожа дышала, и Наира ни за какие деньги не променяла бы этот запах на городскую отдушку.

Пар в душевой заполнил все пространство, напоминая густой туман. Одернув шторку, эльфийка поставила ногу на бортик, протерла полотенцем, чтоб не мочить коврик у ванной, и только после этого опустила ее на кафель, который несмотря на то, что помещение прогрелось, оставался холодным даже под ковром.

Зеркало запотело напрочь.

Протерев его рукой, Наира промокнула волосы, сплетя их в небрежную косу, перекинула через плечо и только после этого вытерлась насухо.

Открыв дверь душевой, эльфийка прошествовала в спальную комнату, перекинув полотенце через плечо, где надела чистую светлую майку и длинные штаны.

Хотя была бы ее воля, она бы спала вообще без одежды. То майка перекосится, то штаны закрутятся, то еще что-нибудь, что не дает толком выспаться.

Но на краю Разлома вещи были самой последней проблемой в списке тех, что мешали как следует отдохнуть.

Тревога могла завыть в любую минуту, и выскакивать по ней голышом на мороз эльфийке не хотелось совершенно. Три года назад она усвоила это правило накрепко, в первую же свою ночь на посту.

Пройдя по бункеру, Наира выключила свет на кухне, проверила еще раз на автопилоте датчики в смотровой, быстро глянула по ту сторону Разлома, надеясь увидеть силуэт Егора, но, разочаровавшись, проверила двери у входа и после этого направилась в койку.

По дороге она сняла с проигрывателя пластинку, убрала ее в потертый конверт и поставила на полку. Игла крутилась вхолостую, наверное, с самого вечера, а она и не заметила.

Улегшись на спину, эльфийка еще несколько минут лежала с закрытыми глазами, но сон не шел. Перед глазами по неизвестной причине появилось лицо Егора, который стоял на улице и протягивал ей сверток.

Воспоминание повторялось в деталях. Она видит у него небольшие мимические морщинки под нижними веками, трехдневную щетину и искреннюю улыбку.

Вот она берет сверток в руки, не понимая, что происходит. Вот медленно распаковывает, а затем, догадавшись, начинает жадно разрывать черный целлофан, добираясь до содержимого. Сердце с каждым мгновением ускорялось, пока не достигло пиковых ста двадцати ударов в минуту, отчего руки у эльфийка мелко подрагивали, хотя для Егора это могло быть признаком, что она промерзла.

Гравиборд.

Теперь у нее будет собственная доска, на которой она сможет рассекать по тайге!

Чувства нахлынули из живота до самой макушки и заполнили ее всю. Она помнит, как завизжала от восторга, подпрыгнув на месте. Помнит, как гладила доску и разглядывала ее со всех сторон, не веря собственным глазам.

Затем, повернувшись к мужчине, поддавшись эмоциям, Наира подошла к нему и поцеловала. Она как сейчас помнила запах обычного армейского мыла, имперского шампуня, который уловила впервые в жизни, и то, как от него пахло природой, хотя он и был человеком. Но самое главное — вкус его губ.

Уши у нее тогда полыхнули так, что впору было прикладывать снег. Хорошо, что дело было в сумерках, и разглядеть этот позор он никак не мог.

Глупо ли? Безрассудно? Она не знала. Ей просто этого захотелось. Остро. Внезапно. Необходимо.

Внизу живота возникло легкое тянущее тепло. Наира закрыла глаза, снова представляя его рядом. Его лицо. Улыбку. Запах мыла и шампуня. И самое главное — поцелуй.

На несколько минут она позволила забыть себе обо всем на свете.

Было жарко. Очень жарко. Ей хотелось снова оказаться рядом с этим мужчиной. Почему? Этого она тоже не знала. Сказалось ли одиночество? Вряд ли. Но объяснить, почему ее так сильно тянуло к представителю другой расы, как ни к одному из своих сородичей, она не могла.

По крайней мере точно не сейчас.

Через десять минут эльфийка сладко спала, прикрывшись одеялом и зажав его между колен.

Стук. Стук. Стук.

Наира недовольно вздохнула. Нега все еще не отпустила, и разлеплять глаза абсолютно не хотелось. Но она заставила себя открыть веки и посмотреть на часы у прикроватной тумбы. Без пяти час ночи.

Опустив ноги на пол, эльфийка встала и поправила перекрутившиеся как на зло штаны. Поспать она успела от силы максимум полчаса.

— Кого там еще лешие принесли, aen arse, — буркнула она, шлепая босыми ногами ко входу. Тем более что в такой глуши посетители бывали нечасто. Хотя… последнее время к ней-таки зачастили, особенно посланники Даздраила. Скинуть бы их всех разом в Разлом.