Шеф с системой. Противостояние (СИ) - "Afael"

— Ну что, поварёнок, — Ермолай сплюнул в снег у моих ног. — Готов к разделке?

Посадские расступились, образуя широкий круг у крыльца.

Факелы вспыхнули один за другим — кто-то раздавал огонь по рукам, и площадь залило дрожащим оранжевым светом. Утоптанный снег под ногами блестел, как грязное серебро. Получилась настоящая арена, как в старые времена, когда споры решали кулаками, а не судейскими бумажками.

Ермолай уже разминался в центре круга, перекатываясь с пятки на носок, покручивая плечами. Достал из-за пояса кистень — железный шар на короткой цепи — и крутанул его пару раз. Цепь свистнула в воздухе, шар размазался тёмной полосой.

Я стоял на крыльце и смотрел.

— Саня, — Угрюмый вцепился мне в локоть, — ты чего задумал? Он же тебя убьёт. Это Ермолай, он в Посаде троих насмерть забил, ещё десяток покалечил. Кистенём черепа колет как орехи.

— Знаю.

— Тогда какого хера, Саня? — прошипел он.

— Я уделаю здоровяка, — шепнул я ему, не разжимая губ. — Мне нужно потянуть время, пока Волк не вернется. А там видно будет. Понял?

Угрюмый скрипнул зубами, но кивнул.

Я отвернулся от него и медленно, очень медленно начал расстёгивать тулуп. Пальцы двигались спокойно.

Расстегнул верхнюю пуговицу. Вторую. Третью.

Рука скользнула во внутренний карман — туда, где лежал маленький флакон с тем самым зельем, которое я варил для персонала «Гуся». Бодрость, ясность, выносливость. Кирилл жаловался, что после него спать невозможно. Мне сейчас не до сна.

Вытащил флакон, прикрыв его ладонью от чужих глаз. Вытянул пробку зубами. Одним глотком опрокинул горькое, обжигающее горло содержимое в рот.

Эффект пришёл через секунду.

Мир стал чётким, резким, будто кто-то протёр мутное стекло. Я видел каждую снежинку на тулупе Демида, каждую трещину на рукояти кистеня, каждый волосок в бороде Ермолая. Звуки обострились — скрип снега, треск факелов, чьё-то хриплое дыхание в толпе. Вместо всех чувств осталась только холодная, ясная ярость.

Я скинул тулуп с плеч и бросил его Угрюмому. Тот поймал машинально, не сводя с меня глаз.

По толпе прошёл шёпот.

На мне остался белый поварской китель. Чистый, накрахмаленный, яркий как снег в солнечный день. На фоне тулупов и армяков он казался чем-то неправильным — пятном света в царстве тени. Словно кто-то вырезал меня из другого мира и вклеил сюда по ошибке.

Демид прищурился, разглядывая. Кто-то из его людей присвистнул.

— Гля, чистенький какой…

— Ща Ермолай его перемажет…

— В белом на похороны оденут…

Я не слушал. Рука потянулась к поясу, к привычной тяжести. К моему чекану. Настоящему оружию, для настоящих дел.

Я вытащил его и спустился с крыльца.

Снег захрустел под сапогами. Круг факелов охватил меня со всех сторон. Ермолай перестал крутить кистень и уставился на чекан в моей руке.

— А это чего? — он хмыкнул. — Мясо отбивать собрался?

Я встал напротив него, прокрутив чекан в ладони. Рукоять легла в руку привычно, правильно, как влитая.

— Угадал.

Глава 8

Огни Вольного Града показались за холмом, когда Ярослав уже перестал чувствовать пальцы на ногах.

Мороз крепчал с каждым часом, и даже меховой плащ, в который он закутался по самые уши, спасал слабо. Конь под ним фыркал, выдыхая облака пара, а позади скрипели полозья обоза — тяжёлые сани с драгоценным грузом. Головы выдержанного сыра, сыровяленая колбаса — всё, о чём просил Сашка в своём письме.

— Вижу стены, — Ярослав привстал в стременах, вглядываясь в темноту. — Наконец-то. Думал, до утра плестись будем.

Степка-Ветер, который привёз письмо в крепость и теперь вёл их обратно, заёрзал в седле.

— Скоро уже, господин! Через часок на месте будем. Шеф, небось, заждался.

— Надеюсь, там тепло, — Ярослав потёр озябшие руки. — Я бы сейчас быка целиком съел.

Ратибор, ехавший рядом, хмыкнул в седые усы. Шрам через левую щёку белел в лунном свете.

— Главное, чтобы ворота открыли без волокиты. Не люблю торчать на морозе, когда тепло рядом.

— Откроют, воевода! — заверил Степка. — Скажем, к кому едем — пропустят. Шефа в городе теперь многие знают.

— Слободка, — Ратибор покачал головой. — Окраина, небось. Дыра дырой.

— Э, нет! — Степка аж привстал от возмущения. — Раньше дыра была, это да, а теперь у нас там такое творится! Шеф трактир строит, огромный, через несколько дней открытие. Вот сыры ваши и пригодятся.

Ярослав улыбнулся.

— Расскажи толком. Что он там натворил за эти месяцы?

Степка приосанился — видно было, что рассказывать любит.

— Ну, перед стройкой шеф в «Золотом Гусе» обосновался. Это трактир такой, в центре города. Хозяин ему долю отдал за то, что шеф кухню поставил. Теперь туда вся знать ездит, столики за неделю заказывают.

— Знать? — Ратибор хмыкнул. — К повару?

— А то! — Степка кивнул. — У шефа еда такая, что язык проглотишь. Я сам пробовал. Ничего вкуснее в жизни не ел, вот вам крест.

— Ладно, ладно. Сами о том знаем, — Ярослав махнул рукой. — Дальше что?

— А еще раньше шеф с Гильдией сцепился. С купеческой. Там главный — Белозёров, гнида та ещё. Он шефа со свету сжить хотел. Они пирожками торговали так он объявил, что тухлятиной торгуют. Представляете? Тухлятиной!

Степка аж задохнулся от возмущения.

— И что Саша? — спросил Ярослав.

— А шеф решил доказать, что враньё это всё. Печь построил специальную, хотел на ярмарке готовить прямо при народе. Так Белозёров стражу натравил — конфисковали печь, гады. Думали, всё, победили.

Степка хитро прищурился.

— Только шеф на коленке новую собрал. За ночь. И всё равно вышел. Устроил состязание с лучшим трактиром Гильдии — кто больше за день заработает. Кирилл, это управляющий «Гуся», их представлял. И знаете что?

— Победил, — сказал Ярослав. Это даже не было вопросом.

— Разгромил в пух и прах! — Степка расплылся в улыбке. — Белозёров аж позеленел. Попытался Сашу к себе переманить, а тот его назвал вошью канцелярской!.

Ратибор покачал головой, но в глазах мелькнуло что-то похожее на интерес.

— А эти ваши… слободские? — спросил он. — Угрюмый там, Бык, Волк? Это кто?

Степка чуть замялся.

— Ну, это… местные. Угрюмый — он вроде как за Слободку отвечает. Они с шефом вместе работают теперь. Партнёры, можно сказать. Угрюмый людей даёт, связи, а шеф — голову и дело.

Ратибор и Ярослав переглянулись. «Местные, которые за район отвечают» — понятно, что за публика, но Сашка всегда умел находить общий язык с кем угодно.

— Ладно, — Ярослав тронул коня. — Скоро сами всё увидим. Погоняй, Степка.

Обоз прибавил ходу. Огни Вольного Града становились ярче, манили теплом и отдыхом. Где-то там, за стенами, ждал друг, которого Ярослав не видел несколько месяцев.

Ломов проверял караульный журнал, когда дверь опорного пункта грохнула о стену.

На пороге стоял Митяй — один из новых, которых Ломов сам отбирал после того, как вычистил людей Фрола. Молодой, старательный, из тех, кто ещё верит в присягу. Сейчас он задыхался, будто бежал через весь город, и лицо у него было такое, словно он увидел, как мертвецы встают из могил.

— Вашбродь! — выдохнул он, хватаясь за косяк. — Посадские в Слободке! Обоз пригнали, пехоту — человек полста, а то и больше!

Ломов медленно отложил журнал. В животе заворочалось нехорошее предчувствие.

— Отдышись и толком говори — как прошли? Там же усиленный пост стоит. Я Гришку старшим ставил.

Митяй отвёл глаза, и этого жеста хватило, чтобы холод в животе превратился в лёд.

— Так Гришка и… — парень сглотнул, переступил с ноги на ногу. — Не решился он, вашбродь. Говорит — их тьма, а нас мало, жить хотите — отойдите. Ну они и… отошли. А посадские зашли как к себе домой и улицы телегами перегородили.

Повисла тишина.

Ломов стоял неподвижно, глядя на стражника, и чувствовал, как немеет лицо. Гришка. Честный, исполнительный Гришка, которого он сам выбрал вместо продажных ублюдков Фрола. Он клялся служить по совести, а не по кошельку. Смотрел ему в глаза и говорил — не подведу, вашбродь.