Тот еще тролль (СИ) - Гельт Адель

— Да… Папа… Хлодвиг… Он придумал особое зелье! Придумал и варил, а я пила — чтобы остаться невысокой, жить подольше, и вообще! Еще сговорили за одного парня, тоже хорошего, из старой, но нищей, семьи…

— Нищие кхазады — это что-то очень новое, — не смог удержаться я. — Так вообще бывает?

— Турусовы. Человеки. — Возразила девушка на местно-гномий манер. — Такую, как я, ни один кхазад ведь в жены не возьмет, даже в младшие, даже в побочные!

— Ну, не знаю, — я даже остановился — для того, чтобы оценивающе оглядеть немедленно зардевшуюся Танечку. — Много они понимают в женской красоте, эти твои свойственники! Я бы — взял.

— Это из-за детей, — Таня было просияла, но вновь нахмурилась. — Между гномами и людьми полукровки получаются чаще, чем между людьми и орками, но все же — редко. Ты же помнишь генетику высших гоминид!

— Конечно, — кивнул я, об ограничениях подобного рода узнавший только на днях. — Это понятно. Есть, конечно, магия, есть алхимия, но нужные мастера встречаются так редко, и работа их стоит, потому, настолько дорого…

Вот, собственно, о видах.

Девочка симпатичная, интересная, даже умненькая. В Ваню — и старого, и, как оказалось, обновленного — влюблена… Или тот — я — ей, по крайности, сильно нравится.

Однако, перспективы… Их нет.

Во-первых, вся эта история немного отдает, скажем так, ксенофилией.

Алхимически бритый Индеец на человека похож куда больше, чем был волосатый Ваня Йотунин, однако, влюбилась-то Таня в того, шерстистого! Пойти ей в этом вопросе навстречу… Так себе приключение, честно говоря.

— Ваня, — девушка вновь прервала молчание первой. — Скажи, а я тебе правда нравлюсь?

Ох… Стоило поделиться с Таней всеми моими тягостными мыслями, но некоторые люди ложь чуют инстинктивно, и моя бывшая одногруппница — как раз из таких.

Это магия — только не эфирная или еще какая-то волшебная, но некое иррациональное умение, которым владеют девушки самых разных народов и рас.

— Правда, — не врать! Только не врать! — нравишься. Только…

— Только ты тролль, а я — человечка, что притворяется гномой? — ох, поле ты мое минное! Слезы-то в глазах-глазищах уже вон как стоят! И что теперь делать?

Верить в бога — или богов, на выбор — удобно.

Конечно, сущности эти, то ли прямо выдуманные, то ли не особенно вникающие в дела смертных, на молитвы не отвечают — хоть лоб себе расшиби. Не отвечают, но и не возражают же!

Лично я выбрал путь куда более сложный: веры в себя. В разум, в друзей, в причинно-следственные связи, в эфирную физику, аллегорическую химию и диалектическую логику, в объективную действительность и окружающую реальность…

Особенно — в последнюю. Я в нее верю, пусть и не молюсь, и она — реальность — старается меня не подводить.

Мы дошли почти до конца променада: остановились метрах в пятидесяти от грозно ощетинившегося стволами, разрядниками и чем-то магическим, вроде кристаллов, охранного поста — полиция сервитута, подкрепленная какими-то военными частниками, строго блюла безопасность Горгонзолы, и, как следствие, право подданных Его Величества на некоторый гражданский отдых.

— Ой, смотри, — зарделась девушка, указывая куда-то мне за спину. — Это что, знак?

Я развернулся, смешно выставив перед собой посох.

На недальней стене оказалась надпись, сделанная чем-то ярко-алым — помадой? — по бежевому камню стены.

Прочитал. Вздохнул — про себя, чтобы не обижать девушку уже окончательно.

— И правда, — говорю, — похоже…

Сердечко еще было, да. И сама надпись, отчего-то на местном гномьем, мне прежнему казавшемся хохдойчем.

Vanja und Tanja = Die Liebe.

Глава 10

Беспокойство… Никуда не делось.

Вы спросите, мол, а как же Танечка, девушка, во всех отношениях замечательная?

Так я отвечу.

Для начала, вопрос межвидового барьера — проницаемого, но все же — никуда не делся.

Во всяком случае, от меня: ситуацию надо было тщательно обдумать, все взвесить, принять обоснованное решение… Короче, выключить ненадолго Ваню Йотунина, Вано же Сережаевича Иотунидзе — наоборот, включить.

Кроме того, даже если признать несостоятельной первую основательную причину…

Нет, стоп. Когда я говорил о Вано Иотунидзе, я не имел в виду того, чтобы снова превратиться в него одного… Так, посередке между «было» и «стало».

Начнем заново.

С девушкой Танечкой я был знаком совсем недолго — часа четыре или около того. Мне прежнему вообще бы показалось, что мы повидались с ней мимолетно, я нынешний… Просто опасался форсировать события.

Был и третий момент, он же — причина, она же — в-третьих.

Нынешнее мое беспокойство было об ином: я почти совсем перестал колдовать. В том, старом, привычном мне, смысле.

Не скажу, что в этом мире проблем и задач меньше, чем в прошлом — и тех, и других, примерно то же количество, пусть и различия — неимоверны. Однако, все местные задачи решаются… Теми же самыми методами.

Грамотное общение, социальные связи, сила — почти исключительно грубая, физическая. Особенно, конечно, связи — без них никуда во всех мирах! Только не колдовство.

В том, старом, нормальном, мире, магия была — как воздух. Всякий взрослый человек колдует как дышит… Здесь — даже показывать владение стихиями — опасно. Особенно, такому, как я. Особенно, всеми стихиями сразу, если вы понимаете, о чем я. Плюс еще некромантия.

Главное правило практикующего мага никуда не делось: чтобы колдовать, нужно колдовать… Надо, обязательно надо устроить что-нибудь этакое, по-волшебному! Только следы замести заранее. В несколько ложных слоев. И с Таней-Танечкой повидаться обязательно: поговорить, еще раз присмотреться, переждать очередной бунт девичьих гормонов… Вдруг пройдет само собой?

«Не пройдет же, уазро ахалгарда хар!», возразил мысленно кто-то мудрый внутри меня самого.

Сейчас меня ждала встреча куда менее радостная, но и намного более нужная.

Началась та с сюрприза, и не скажу, что неприятного.

Адрес, названный мне Гвоздем по телефону, никаких воспоминаний не вызвал — просто потому, что в той Казани звучал совершенно иначе: и название улицы, и номер дома. Центр и центр — не так далеко от Горгонзолы, и совсем рядом с Лысой Горой, на которой не оказалось университета, зато имелось кое-что другое… Впрочем, об этом как-нибудь позже.

— Во! — сообщил мне Гвоздь вместо приветствия. — Зырь!

Глядеть полагалось на алхимического вида аппарат, металлически блестящий округлым боком сквозь толстое стекло.

— Солидно, — согласился я, сам пока не зная, с чем. — Масштабно. А что это?

— Если в целом, то дом Кекина, нах, — обрадовал меня снажий микро-босс. — А так — пиво! Вона же, вывеска!

«Pivovarnya na payakh Tupkoff I Synovja», удалось мне прочитать с первого же раза. Расту!

Дом купца первой гильдии Кекина оказался на том же самом месте, где я привык тот наблюдать… Лет сто своей прошлой жизни, или даже дольше.

Не поручусь за улицы и другие дома, но вот само здание… Я ведь говорил, что тролли идеально чуют земельные координаты? Нечто вроде побочного действия сродства с магией земли?

В смысле — не говорил? Чтобы я — и не похвастался? Хотя… Весь в делах, весь в делах. Теперь вот — сказал.

Жизнь обрела чуть больше смысла: такие вот локальные привязки иногда напоминают мне о том, кем я был когда-то… И остался сейчас!

— Нам, типа, внутрь? — уточнил я, хотя уличную табличку видел уже отчетливо, и адрес совпадал с названным мне ранее.

— Там, — пояснил снага, с натугой открывая тяжелую, дубовую, черной бронзой обитую дверь, — и поговорим, нах!

Внутри оказалось чисто и светло. Даже очень чисто и светло, если брать во внимание личность, меня сюда пригласившую. Скатерти, салфетки… Люди!

Не в смысле того, что народу было изрядно — хотя его было. Люди-официанты — признак если не заведения высшего класса, то чего-то вроде того.