Тот еще тролль (СИ) - Гельт Адель

— За Зиланта? — предполагаю.

— За него. И за Водокача. И вообще, я помню, что деньги тебе нужны не очень сильно, но у нас — порядок, — отвечает егерь. Или опричник.

— Деньги всем нужны, — умудренно возразил один юный тролль. — Не сейчас — так потом. Схожу.

— Простите, коллеги, что прерываю вашу беседу, — подал голос эльф. — Давайте, все же, к основной теме дня. Вот, смотри, — это уже ко мне, — Иван Сергеевич, сюда.

На стол — точнее, на ту его часть, что торчит в сторону от основного начальственного — легла какая-то схема… Вида крайне неприятного.

— Есть один ритуал, — начал лаэгрим.

— Вот блин, — перебиваю, — дрянь какая!

Дрянь и есть: несколько кривоватых многоугольников, проникающих один в другой и третий из второго растущих. Схематичные изображения свечек, фигур человеческих и не только, лаконичные надписи.

Три жертвы, усечь главы.

Четыре жертвы, сжечь огнем.

Пять жертв…

Дальше читать было не то, чтобы страшно, а так, противно.

— Это не ритуал, — говорю. — Это даже не дрянь, это пакость. Фонит, как…

Эльф и киборг переглянулись.

«Я же тебе говорил» — это лаэгрим.

«А я что, против?» — это капитан егерей.

— Вкратце, — развиваю мысль, — это нечто вроде описания ритуала. Отрывочного! Вот тут и здесь… И еще в нескольких местах, должно быть продолжение. Я даже могу предположить, о чем он.

— Давай, Ваня, удиви нас! — с некоторым азартом потребовал Кацман.

Удивить… Да пожалуйста!

На самом деле, меня уже несло. За последние три минуты я выдал о себе столько информации — важной, секретной, что главное — непротиворечивой… Что стоило бы уже заткнуться или сделать вид, что попросту болтаешь языком.

Не знаю, что это вообще такое — может, гормоны, каковые в юном теле просто обязаны резвиться и беситься, толкая на всякое нелогичное… А я ведь, по случаю, действительно понял суть ритуала.

Вот, в самом центре — витрувианский человек. Потрясающей силы и чистоты каббалистический конструкт!

Создал его Леонардо ди сер Пьеро да Винчи, легендарный флорентийский техномаг… Основа основ для Третьего Акта Великого Делания, оно же — творение живого из мертвого! Все вместе получалось… Будто некто, накоротке знакомый с некими запредельными сущностями, с моралью же и совестью незнакомый вовсе, задумал создать идеального человека!

Или, хотя бы, идеального бойца.

Нет, перебороть себя — вернее, Ваню Йотунина — не удалось.

Он, то есть, я, то есть, мы вместе, вот так взяли и вывалили на почтенную публику все, что знали о ритуале… И о чем только догадывались.

— Мы — на краткий миг — заподозрили даже тебя, — порадовал меня капитан. — В бойце — твоего друга. В целом — будто кто-то отвлекает внимание при помощи ритуала глупого и нерабочего от чего-то настоящего и опасного! И подозревали бы дальше, но вот незадача…

— Легендарный герой не может быть связан с первородным хаосом, — мелодично пропел эльф. — Добрый ли, злой ли… Что свет, что тьма — суть упорядоченное, высшая форма сущего, то, что бесконечно далеко от хаоса и противно его переменчивой природе!

— Это же хорошо! — радуюсь. — Знать не знаю никакого хаоса… Да и тьмы — тоже!

— Добрый ты, — подмигнул егерь. — Хоть и… А, неважно.

— Задался один вопрос, — не упустил важного эльф. — Откуда ты, юный тролль, знаешь, каков фон сего ритуала? Как проник в суть? Вам, шаманам, не положено прозревать подобное!

Я вдруг понял, что капитан егерей — будучи в курсе неких моих способностей — не стал делиться знанием своим с эльфом… И ни с кем больше не стал — тоже. Кстати, о способностях!

— Откуда… — государь Гил-Гэлад явился во всем своем мертвящем великолепии: доспех начищен и вздет, мнимый меч поднят правой рукой, глас трубнозвучный. — Я сказал, вот откуда.

Больше всех офигел эльф — удивив, тем самым, и меня самого.

— Сей неразумный, — заговорил лаэгрим, отчего-то, не на эльфийском, но на местнорусском языке, — не страдавший и полной Эпохи, покорно и трепетно склоняет главу пред величием твоим, Эренийон Финнеллах, государь Гиль-Галад!

Пожалуй, с духом предка стоит поговорить детально.

С пристрастием, так сказать, допросить.

Глава 11

Человек так устроен, что ему все время чего-то не хватает. Даже когда он — тролль. Особенно, когда он тролль.

Нет, я не жалуюсь — просто вспоминаю, что могло быть иначе… Правда, тогда Вано-прежнему просто не хватало не того же самого, что Ване-нынешнему.

Вот вы только сейчас не смейтесь.

Больше всего я переживаю о том, что в этом мире нет понятия внятной культурной программы.

Тут как. Когда тебе четыреста лет, всеми возможными глупостями ты уже пресыщен до самого горлышка, и телу твоему, а также разуму и тому, что долгополые называют сомнительным словом «душа», хочется большего. Возвышенного чего-то, чистого, но, вместе с тем, интересного.

Тут лучше всего подходит хорошая экскурсия: скажем, по музею. Или по ночному городу — вы ведь помните, какие отношения с солнечным светом поддерживал Вано Иотунидзе?

Здесь, в сервитуте Казнь, подобного мало того, что не было — о самом принципе культурного досуга, не связанного с выпивкой, половым общением и прочей порнографией… Слышали, но не слишком уверенно. Процентов пять местных жителей.

Говорили, что нечто подобное бывает в столице и других крупных поселениях.

Почему не в городах? Потому, что жители сервитутов, юридик и земств отчего-то сложно реагируют на слово «город», с обитателями же земель опричных пообщаться мне было недосуг.

— Маетно мне как-то, — поделился я с орком утром очередного дня субботнего. — Чего-то не хватает…

— Тебе, — кивнул орк, — вечно не хватает. И именно чего-то. Раньше — мозга, теперь вот — бабы нормальной… Или баба — уже кто? Таня не в счет, сам понимаешь!

— Ну, — вздыхаю. — Не только. Культуры бы… Какой-нибудь.

— Там, в столе, — Зая Зая махнул рукой в сторону кухни, — кастрюля. Ты суп варил… Или я? Короче, если тебе надо — там, как раз, культура. Развитая уже, того и гляди — в космос выйдет.

Знаете, белый — в смысле, обновленный — урук импонирует мне куда больше, чем тот, что прикидывался дурачком. Не люблю речевой мусор, нормальную же речь — наоборот, приветствую!

Кастрюля вместо чашки Петри — это, как минимум, забавно, как максимум — весело.

Вот еще и чувство юмора, раньше уверенно застывшее на отметке «мужик споткнулся, гыгы, смешно», теперь выдавало в орке существо какого-то иного, более высокого, разряда… Наверное, именно таков легендарный героизм.

Впрочем, это все мелочи. Главное — то, что я так никуда и не пошел: играл в тюленя, только синего и худого. Лежал, смотрел в потолок, иногда принимался читать, кровеизглазно продираясь через местную нерегулярную латиницу. Ел, но всего шесть раз, по три в день. Выработал решение: если культуры не наблюдается вокруг, буду создавать ту сам!

Так прошли выходные.

В понедельник же… Бойтесь желаний, ибо они ведь исполнятся!

— Пора вводить тебя в курс дела, — сообщило начальство тем утром. — Всего дела, а не только вот этого… — Завлаб повел пухлыми пальцами, будто очерчивая границы этого самого. — Для начала — пойдем в подвал… Только ты оденься.

Колобок встретил меня видом необычным: помимо привычных уже партикулярных брюк и рубашки, выглядывающих из-под рабочего халата, Иватани Торуевич оказался обряжен в что-то навроде охотничьей жилетки и болотных сапог.

И жилетка, и сапоги отнюдь не выглядели на Пакмане чужеродно: было видно, что надевает те он не то, чтобы очень часто, но и не сделал это впервые.

Спрашивать о несколько странном наряде я — сразу — не стал. Зная характер завлаба, был уверен: вскорости тот сам обо всем расскажет.

— Я, вроде, одет, — отвечаю. — Только перчатки и маску…

— Не в этом смысле. Открой шкаф номер ноль!

Содержимое нулевого шкафчика — на дверце действительно было написано, причем буквами заглавными, слово NOL' — для меня было загадкой.