Тот еще тролль (СИ) - Гельт Адель

Даже тайной, причем — манящей.

Особым своим зрением я разглядел уже тонкие эфирные нити, даже струны — настолько звонко те были натянуты. Оконечный клубок удалось распутать с первой попытки: конструкт представлял собой заклятие отвлечения внимания, простую сигнализацию и некоторое препятствие взлому дверец. Последнее, что характерно, было привязано к личному эфирному слепку Иватани Торуевича.

Виделся еще один конструкт — размещенный внутри самого шкафа, и потому снаружи интересный не очень.

Я-прежний, солидный, основательный, никуда не торопящийся и любопытством не страдающий, непременно взял бы паузу: строго для того, чтобы до конца разобраться в незнакомой магии… Сейчас и я стал иным, и обстоятельства — тоже. Поэтому — долой рефлексию, даешь действие!

Подошел, взялся за ручку, решительно потянул дверцу на себя.

Внутри шкафа оказалось… Вместительное пространство. Куда большее, чем предполагалось снаружи.

«Вот, значит, что за незнакомый конструкт», сообразил я.

Так вышло, что в привычном мне мире магия пространства развита слабо.

Хорошо, буду честен: я слабо той интересовался, и потому не превзошел. Слишком многое требовалось изучить, и одно казалось интереснее другого: алхимия, демонология, стихийный эфир… До некоторых областей физики попросту не дошли руки. Даже за четыреста лет долгой жизни к’ва.

Постоял, посмотрел внутрь шкафчика. Понял, что ничего интересного не достигну… Перешагнул порог, вошел внутрь. Свет под потолком зажегся сам собой.

Это был, наверное, ангар: такое, знаете, здание, состоящее будто из продольной половинки трубы, положенной на широкую сторону. Мы, юные тролли, иногда строили такие в горах — только размеру куда меньшего. То была тренировка: перед тем, как складывать из дикого камня уже свод собственного моста.

Места в ангаре было много, даже очень: часть того занимали стеллажи, разного размера ящики, какие-то подвесные системы — уйма всего!

Я вошел через малую дверь, расположенную в торце огромного помещения: с другой стороны, ровно напротив, видны были циклопические ворота — в пять или шесть моих нынешних ростов высотой, окруженные зубчатыми передачами и гидравлическими рычагами, основательные и тяжелые даже на вид.

Иватани Торуевич вкатился следом — и, зачем-то, закрыл за собой дверь.

— Ну что, — спросил Колобок весело. — Нравится?

— Внушает, — отвечаю осторожно. — А зачем…

— Оденешься — расскажу, — продолжал веселиться Пакман.

— Оденусь… Во что? — я не то, чтобы совсем не понимал, просто вариантов вокруг было куда больше одного…

— Так вот же, — ткнул перстом завлаб. — И размер, как раз, твой.

Я повернулся в указанном направлении, и увидел, и разглядел. Вот оно как…

— Раз, раз, — голос шефа звучал внутри шлема громко и четко: куда лучше, чем, скажем, в телефоне. Странное дело: я ведь, кажется, нахожусь глубоко под землей. — Как слышно?

— Слышу Вас хорошо, — вспомнил я недавнее кино. Вроде бы, отвечать полагается именно так. — Отчетливо!

— Вот и ладно, — совершенно неуставным образом обрадовался Колобок. — Посмотри, кстати: дверь закрылась? Красные маячки потухли?

Я обернулся. Луч нашлемного фонаря — почти прожектора! — высветил край того, что Пакман назвал дверю: той самой, круглой и зубастой по краю махины, что встала сейчас на место, вновь перекрыв проход.

— Потухли, шеф, — бодро отрапортовал я. — Дверь закрыта!

— Тогда… Вперед. По вешкам. Видишь их? — завлаб говорил отрывисто: так, будто это он, а не я, обряжен в скафандр, и это ему мешает дышать система, рассчитанная на человека, но не тролля.

Вешки я видел: в осязаемую темноту… Пещеры? Да, наверное. Так вот, в темноту уходил ряд зеленых маркеров, особенно ярких в свете фонаря.

— Не торопись, — прозвучала рекомендация. — Пост контрольной группы — через полтора километра, по дороге не должно быть ничего особенного, но под ноги лучше смотреть.

Да, смотреть под ноги — это самая верная рекомендация. Всегда так делаю и всем советую.

Полтора километра… Это только звучит недалеко, на самом деле — добрых две тысячи шагов, или даже больше: когда топаешь в скафандре, прилично стесняющем подвижность. Две тысячи пятьсот шагов, двадцать пять минут. Уйма времени!

Поэтому думал, вспоминал и думал снова: отличное начало экскурсии в неведомое.

— Там целая сеть катакомб, — просвещал меня шеф, наблюдая за тем, как ловко я влезаю в скафандр. — Камень ломали… Давно. Примерно, как в Хаджибее.

«Ага», думаю. «Хаджибей — видимо, Одесса. Интересно, она сервитут или не как тут?»

— Раньше можно было пройти до самой Горки — которая Змеиная, выходов было штук шесть, три на Казанку, ну и в разных других местах.

— А потом, — догадался я, — очередная хрень, то есть, хтонь?

— Ну да, Инцидент же, — согласился Пакман. — Швейцария…

О том, что такое «Швейцария-на-Казанке», я, конечно, уже знал. Странно было бы: жить в двух шагах буквально от хтони, и совсем той не интересоваться!

Это такой холодильник. Нет, натурально!

Сейчас в Казни-Казани лето, заканчивается июль: представителям видов и рас, не наделенных тролльей терморегуляцией, жарко, и даже очень. Однако, там — внутри хтони — постоянно зима. Если бы не разного рода мерзлые твари, можно было бы кататься на лыжах: снег, холмы…

— Тоннели, в которые ты пойдешь — хорошо хоть, что недалеко, — вещал Иватани Торуевич, — сейчас почти все залиты бетоном. Прочным таким, армированным — но и сквозь него иногда лезет… Всякое. Поэтому — бери ружье. Пользоваться умеешь?

— Немного да, — ответил я радостно. — Патроны, магазины, затвор, спусковой крючок. Наставить дульный срез на врага, снять с предохранителя… Одна проблема.

— Какая? — подобрался шеф.

— Я, типа, тролль, — специально подпускаю уличного тона. — Нам, типа, нельзя! Так Кацман говорит.

— Говорит он! И я поговорю, только уже с ним самим, — ответил Колобок. — Ты, Ваня, государственный служащий, приравненный к двенадцатому рангу. Это… Поручик, если в армии. Тебе огнестрельное оружие не просто можно, оно тебе прямо положено! А я все думаю, отчего ты не забираешь и не носишь табельный револьвер…

— Несколько раз, — хмурюсь, пытаясь попасть ногой в перекрутившуюся штанину скафандра, — спрашивал. Господин капитан — ни в какую, наотрез! Нельзя!

— Зачем-то это ему надо, — покивал нашим общим мыслям шеф. — Ничего. Бери ружье, пока тебе хватит… Патронов, вон, пару пачек, больше не надо, меньше не стоит. Если что…

— Если что, — повторяю недавнюю инструкцию, — громко крича в эфире, бежать в сторону поста контрольной группы!

Кстати, о контрольной группе: до чаемого поста я дошел быстро — как раз расчетные двадцать минут.

Встретили, то есть встретил, хорошо, то есть — нет: деловито, собрано, без лишних слов и эмоций. А еще, как я заметил, наглухо пропала внешняя связь, осталась — только внутренняя.

— Корнет Радомиров, — отрекомендовался одинокий хуман, юный даже сквозь визор шлема. Голос, конечно, звучал по местной радиосети. — Нас… Меня. Предупредили… Господин, — мне показалось, или среди негромких помех прозвучало вечное презрение военного к гражданским? — Йотунин?

— Губернский секретарь Йотунин, если угодно, — парирую. Терпеть не могу снобов, особенно — юных! — Шаман. Тролль.

— Примите извинения, Ваше Благородие, — сдал назад юнец. — Нервы. Обстановка. Одиночество.

— Благородие — необязательно. Давайте, что ли, без чинов! — никогда не думал, что навыки и знания, вбитые в подкорку унтер-офицера Иотунидзе еще в Ту войну, когда-нибудь еще пригодятся… Ан нет, извольте!

— Тогда я — Ингвар Ингварссон, — протянул перчатку скафандра корнет Радомиров. — Не кхазад. Просто так вышло… Семейство мое…

— Иван Сергеевич, — безчинно отрекомендовался, в свою очередь, и я сам. — О делах семейных поговорим позже и не здесь. Пока же… Давайте экономить ресурс! Вы, я вижу, в боевом скафандре, мой же, скорее, прогулочный — просто намного меньше баллоны. Меня прислал Пакман, завлаб номер…