Птицелов - Пехов Алексей Юрьевич

Помолчали. Поглазели друг на друга, сглаживая неловкость от давно потушенного скандала государственного значения.

– Отчего вы решили, что это был именно Медоус, риттер? – спросил полковник.

– Так его назвала Оделия. Я не вижу причин в этом сомневаться, риттер.

– Довольно серьёзная фигура. Даже не вьитини.

Я бы ответил, что с учётом того, что было поставлено на карту (поля солнцесветов и нейтрализация Небес), всё очень логично, но… мало ли. Вдруг кто-то из них не знает, что происходит в Каскадах, я выболтаю государственную тайну, и у Траугесланда из-за меня случится язва и незапланированный выброс желчи.

– Простите, риттер. Но я не являюсь специалистом по этим существам. Думаю, вам лучше поговорить с кем-то из университета или в Школе Ветвей.

Солнце плыло по небу, свет в зале менялся, ползли тени. Я даже не догадывался, что в их головы помещается столько вопросов и устал придумывать ответы.

Лорд Авельслебен впервые подал голос. Он оказался низким и глубоким, отстранённо-равнодушным. Голос человека, мающегося от скуки, но вынужденного исполнять свой долг:

– Как вы выжили, риттер Люнгенкраут?

Хороший вопрос. Знали бы они правду, уже бы торчали вокруг Древа с топорами, маслом и пламенем. А может с учёными и лопатами. Допускаю оба варианта и не готов делать ставки, какой из них окажется верным.

– Ритесса Лил защитила меня. Ну, и ещё немного удачи.

– Считайте, что вы не сказали ничего конкретного, – он говорил, что я пытаюсь кормить его некачественным зерном. Такое поклюёшь, а толку – лишь боль в животе.

– Всё сверкало. Светилось. Горело. Гремело. Я оглох и ослеп. Река вышла из берегов. Земля просела. Дома превращались в пыль. Простите, лорд Авельслебен, но я здесь только благодаря ритессе Лил и этой самой удаче. Ибо без этих двух факторов не уцелел бы.

Но на самом деле, Оделия, как ни старалась, не спасла меня. А удача в тот день и вовсе отвернулась, показав изнанку павлиньего хвоста.

О том, как я выжил, меня спрашивали уже не раз. Один пронырливый следователь даже потребовал записать на бумаге мой путь от места катастрофы до самого дома. Спрашивали, как я обошёл посты и прочую чушь. Хотелось рассмеяться ему в лицо – там творился такой бардак, что армейские части создали хоть какое-то подобие оцепления лишь на следующий день. А до этого там могли гулять Птицы в сопровождении оркестра из самых влиятельных Светозарных, и никто бы даже не заметил. Так что на этом меня не поймали.

– Знаете, почему на счёт вас подозрения, риттер Люнгенкраут? – теперь голос влиятельного человека звучал почти сочувственно.

– Охотно услышу это от вас, мой лорд.

– То, что вы покинули место катастрофы, совершенно оправданно. А вот то, что ушли из города, буквально на следующий день, вызывает у многих из нас некоторые… скажем так, опасения. Словно были виноваты и попытались сбежать от наказания.

– Тогда бы я не вернулся, мой лорд.

Он пожал плечами:

– Ил место неуютное, риттер.

– Только не для него, – с усмешкой сказала представительница из Школы Ветвей.

Полковник тоже усмехнулся, старик недоумённо нахмурился, но не стал ничего уточнять.

– Быть может, – согласился Авельслебен. – Или нет. Есть адекватная причина, вашего внезапного ухода, риттер Люнгенкраут? Только не рассказывайте, что у вас появились внезапные дела или же Сытый Птах шепнул вам пророчество о том, как спасти Айурэ.

Было бы неплохо, чтобы это старое чудовище сделало хоть что-то полезное, а не подглядывало за мной и Идой в моих кошмарах.

– Причина куда более прозаична, мой лорд. Я счёл, что в первые дни многие будут в гневе. Начнут искать виноватого, того, кто попадётся под горячую руку, – я надеялся, что они не сомневаются, о ком идёт речь. – И может быть накажут… на другую, скорую руку. Так что, когда раскаются, будет уже поздно. Думаю, вы все знаете, что ошибки в столь сложном механизме, как государство, к моему глубочайшему прискорбию, порой случаются. Мне очень не хотелось становиться такой жертвой. Я счёл, что некоторым стоит остыть, прежде, чем меня хотя бы выслушают, а не потащат в клетку сразу.

– Разумный способ выжить, – одобрил полковник. – И как? Вы считаете, теперь мы остыли?

Опасный, хоть и невинный вопрос. Неправильный ответ их сильно разозлит, и я могу оказаться в не самой приятной ситуации. Да, я считаю, что некоторые из них теперь могут следовать разуму, а не эмоциям. Доказательством тому является не только, что я с целыми зубами и костями, но и моё отсутствие в меню ужина окрестных чаек. Пускай я потерял месяц жизни, это малость по сравнению с тем, что могло случиться.

Поэтому я счёл возможным лишь развести руками, мол, кто я такой, чтобы судить столь уважаемых людей Айурэ?

– Будут ещё вопросы у кого-то? – лорд Авельслебен оглядел каждого из сидевших за столом. – Тогда, полагаю пора заканчивать. Риттер Люнгенкраут, прежде, чем наше маленькое собрание выдаст рекомендации, по традиции, как человеку благородному, вам разрешается обратиться к нам с… скажем так, аргументами в свою защиту. Ибо последним словом это я не назову. Пока не назову. Разумеется, если вам есть что сказать.

– Благодарю, мой лорд, – я встал, поклонился. – Вы все, риттеры и ритесса, оказали мне честь, потратив на меня столько своего бесценного времени. Поэтому постараюсь быть кратким, чтобы не занимать его ещё больше. Я заявляю о своей полной невиновности, и я не сомневаюсь, что вы и так это знаете.

Тут брови колдуньи чуть-чуть скептически приподнялись, оценивая мою несусветную наглость, но я продолжил.

– Но, понимаю, в какой ситуации вы оказались. Случившееся в Айурэ нельзя замести под ковер. Это на виду. Погибло много хороших людей, жители встревожены и по городу до сих пор ползут дикие слухи. Полагаю, даже Великие Дома довольствуются лишь ими, теряются в догадках, и чтобы хоть как-то погасить эту ситуацию, Айурэ требуется виновный. Дабы отвлеклись на него, а может, удовлетворились его кровью и успокоились, ибо случившееся требует отмщения и справедливости.

Старик вскинулся, чтобы возмутиться, в чём я их обвиняю, но я не остановился:

– Позвольте предложить вам альтернативное и более выгодное решение выхода из этой ситуации.

– Очень интересно, – лорд Авельслебен тоном показал, что ему совершенно не интересно и он не верит, что сейчас я извлеку из рукава Рут Одноликую вместе с четвёркой её воронов, чтобы они восстановили Айурэ. – Мы слушаем, риттер.

– Забудьте о виновном.

– Ха! – ухмыльнулся полковник. – Ловко. И только-то?

– Нет, риттер. Я говорил об альтернативе. Забудьте о виновном. Даже если вы посадите в клетки пару сотен человек, а чайки обожрутся так, что неделю не смогут летать, это не решит проблемы. Полагаю, вы это и так понимаете, иначе бы не встречались со мной и не тянули с тем, чтобы представить меня общественности, как прихлебателя какого-нибудь Комариного Пастуха. Забудьте о виновном, вспомните о герое.

Удо Траугесланд прищурился:

– Герое? О вас?

– Я слишком скромен и незначителен для этого. И говорю об Оделии Лил.

– Что?! – вскинулся старик и булькнул от возмущения, так, что я подумал об ударе, который вот-вот его поразит. Планируя это, я никак не рассчитывал прикончить одного из собственных судей, дери его совы! – Вы хотите, чтобы чудовище…

Лорд Авельслебен очень аккуратно и тихо кашлянул в кулак, и представитель от города мгновенно заткнулся. Вот что делает сила кашля влиятельного человека.

– Пожалуйста, риттер. Не называйте её чудовищем, ибо она единственная, кто не только встала на пути Светозарного, но и уничтожила его, пускай и ценой своей жизни, – тон у меня был совершенно ровный.

– А также ценой чудовищных разрушений, но вы правы, – согласился полковник и в его глазах заплясал весёлый огонёк догадки.

– Подумайте, риттеры и ритесса – сколько лет в Айурэ не было настоящего героя? Того, кто стал бы легендой. Со времён Когтеточки прошло пять веков. Он становится уже сказкой, людям требуются новые образы и примеры. Разве хрупкая женщина из уважаемого Дома, раздавившая Светозарного, не достойна памятника? Почитания? Чтобы о ней говорили и её помнили? Разве она не спасла нас всех? Наш уклад? Наше право оставаться свободными? Разве не предотвратила она приход других Светозарных, а возможно и Птиц?