Птицелов - Пехов Алексей Юрьевич

Я малевал яркими красками вслепую. Так бывает с легендами и героями. Часто они не совершают того, что им приписывают, но такова уж их участь в истории – служить примером для следующих поколений.

Я видел по лицам слушателей, как начинает работать их мысль.

– Сделайте праздник в её честь. Награду. Назовите улицу. Устройте бал. Соорудите, действительно, памятник. Сочините историю о величайшем бое. Пусть поставят пьесу или даже оперу в Театре Фонтана. Айурэ устал от отсутствия героев, а она сегодня лучший кандидат на эту роль.

Удо Траугесланд сложил пальцы домиком:

– Ритесса Лил была изменена Илом.

– Не обязательно упоминать об этом, – промолвила колдунья Школы Ветвей. – Или же стоит сказать, что она пожертвовала собой, чтобы измениться и выступить против наших врагов. Лорд-командующий сам мог её отправить туда много лет назад и вся случившаяся история между их семьями – лишь долгосрочный план владетеля, спектакль, чтобы сбить врагов со следа.

– Лорд-командующий очень прозорлив. Мы знали о заговоре Светозарных и скором их приходе, – подхватил полковник.

– Не будем сейчас развивать эту тему, – попросил лорд Авельслебен. – Да, риттер Люнгенкраут. Такие новости отвлекут испуганных гораздо сильнее, чем одинокая клетка для чаек. И принесут воодушевление, веру в победу.

– Мой лорд, – проворчал старик. – Тогда нам придётся рассказать о Светозарном в городе. Такого не случалось сотни лет. Многие живут спокойно и не верят, что эти твари на подобное способны – прийти в Айурэ, заглянуть к ним в окно. А мы поставим их перед фактом. Будет страх.

– Будет, – согласился Авельслебен. – Но вряд ли сильнее, чем сейчас, так, риттер Люнгенкраут?

Я кивнул:

– Они и так знают, что пришёл кто-то сильный. Пусть узнают, что мы в состоянии победить и уничтожить его. Даже без помощи Когтеточки и Небес.

– Мы обдумаем ваше предложение, риттер. И донесём до мнения советников и лорда-командующего. Но это никак не помогает нам решить, что делать на ваш счёт. Кто вы? Жертва обстоятельств, участник неудавшегося заговора или слуга существ Ила? Я очень сожалею, что из-за вашей крови мы не можем использовать Кобальтовую ветвь, чтобы узнать истину. Или личинку, которыми пользовались в прошлые столетия. Это бы сняло с вас всякие подозрения. Поэтому следует решить, стоит ли оставить вас в гостях у риттера Траугесланда ещё на месяц, чтобы окончательно попытаться разобраться во всей ситуации или же отпустить на все четыре стороны. Давайте решать. Удо?

– Я бы не спешил, мой лорд, – Траугесланд не смутился, говоря это и глядя на меня. – Вдруг что-то всплывёт. Не думаю, что риттер Люнгенкраут жалуется на условия содержания.

Ещё как жалуюсь! Потерять ещё один летний месяц и нюхать кости, извольте попробовать сами.

– Полагаю, он лишь свидетель событий, а не участник, – высказала своё мнение колдунья. – Не сомневаюсь, риттер Люнгенкраут помогал Оделии Лил, но сомневаюсь, что его действия привели к разрушению Айурэ. Будь в нём колдовской дар, я бы стала куда более подозрительна. Не вижу смысла удерживать его здесь. Как и не вижу смысла ждать, что он может нам рассказать то, чего мы не слышали.

– Всегда можно рассказать гораздо больше, ритесса, – возразил улыбчивый полковник. – Пытки, уж простите меня за столь неприятные слова, помогают узнавать скрытое. Или даже несуществующее. В целом картина случившегося ясна, хотелось бы отчитаться перед лордом-командующим и найти излечение для Айурэ. А причины поступков ритессы Лил пусть разбирает Фогельфедер, если получится. Оделия Лил общалась со своей семьёй гораздо больше, чем с риттером Люнгенкраутом. Но, для безопасности, исключительно на всякий случай, я бы не спешил с освобождением, хотя и не вижу большого смысла в этом. Просто проявляю осторожность, так как Ил материя сложная и не особо постижимая, а сей добрый субъект с Илом давно на «ты».

Два голоса против одного. Я поскучнел, зная, что старик с радостью запрёт за мной дверь, но тот неожиданно сказал:

– Возможно риттер Люнгенкраут оказал Айурэ неоценимую услугу. Я допускаю подобное. Порекомендуйте ему не сбегать в Ил, и пусть радуется жизни. Для молодых пребывать в четырёх стенах должно быть пыткой. Я не буду так жесток.

Два против двух. Остался последний голос.

Лорд Авельслебен из Дома Грача смотрел на меня, а я на него.

– Риттер Люнгенкраут, – он говорил тихо и неохотно. – У аденцев есть сложная игра на доске, где следует рассчитывать ходы, используя тридцать одну фигуру. Если бы мы были участниками этой игры, то вы бы точно стали фигурой песчинки.

– Мой лорд?

– Маленькая песчинка. Вроде незаметная, но влияющая на ходы других фигур. Таково её предназначение. Вокруг вас… закрутилось нечто. И куда это вас приведёт, не имею ни малейшего понятия. И сколько фигур вы снесёте, а может и поставите на доску, не готов угадывать. Я командир и мне приходится разбираться в людях, чтобы знать, на что они способны. У вас много интересных, скажем так, перспектив. Кроме того, за вас просили влиятельные люди из уважаемых домов. Риттер Август Нам, риттер Тим Клеве, ритесса Ида Рефрейр. Жаворонки, Пеликаны, Чайки. Вместе. Об одном и том же. Разве это не удивительные времена? Старшая в вашей семье, ритесса Хайдекраут, вхожа во дворец Первых слёз и люди, которые ей покровительствуют – даже я обязан с ними считаться. Все как один отзываются о вас… положительно. Даже этот субъект, проголосовавший за то, чтобы запереть за вами дверь ещё на месяц, – взмах рукой в сторону Траугесланда. – Полагаю, вы не враг государству. Но, происходящее в городе тревожит меня, поэтому я могу принять лишь одно правильное решение на ваш счёт…

ГЛАВА ПЯТАЯ.

ДВЕ РЮМКИ ШЕРРИ

Цикады – существа довольно громкие, хотя, как говорят, их срок жизни после обретения крыльев скоротечен. Сейчас, среди отцветших кистей обстриженных зарослей рододендронов, могло показаться, что время этих насекомых вышло и они умерли одновременно, в мгновение – такая внезапно в саду, у реки, случилась тишина.

Возможно, просто они устали звенеть, а, быть может, дело в наших воплях. Признаюсь честно, мы в какой-то, не самый лучший миг, потеряли контроль над своими эмоциями, утратили воспитание и уподобились людям абсолютно диким, не заслуживающим чести называть себя благородными.

Уж не знаю, кто из нас сорвался первым, но результат, так сказать, разлетелся над Эрвенорд и, полагаю, достиг Шварцкрайе, распугав воронов.

Теперь мы с бабкой сверлили друг друга взглядами, охлаждая наш неуместный пыл, торча на маленьком фамильном кладбище, среди гранитных птичьих перьев редких могил предков.

– Никогда! – жестко произнесла Фрок и тон её был холоден, словно клинок шпаги, вытащенной из лёдника. – Никогда здесь её не будет. Не рядом с моим внуком!

Я почувствовал странную усталость. Почти опустошение.

– Она и так была с ним, несмотря на все ваши препятствия, ритесса. Кому вы сейчас мстите своим решением? Они оба мертвы. Остались только я, вы и Элфи.

– Я не мщу, – признавать очевидное в этом вопросе не в её правилах. – Просто хочу, чтобы теперь было по-моему. В моём доме, на моей земле, не будет даже памяти о ней.

– Как бы вы ни старались, память о ней останется в вашем разуме, и вы не выжжете Оделию даже калёным железом, до конца своей жизни, – веско возразил я ей. – Единственный способ – принять случившееся и существовать дальше.

– И что же, о великий советчик, тебе вообще об этом известно?

– Ну, я же принял вас, со всеми теми ошибками, что вы совершили со мной и моим братом, – пусть это прозвучало жестоко, но я не находил в себе сил быть достаточно тактичным.

Её глаза под большими очками сверкнули злостью. Та, полыхнув, ушла в глубину, растворилась в зелени радужки.

– Вы оба – ошибка моего воспитания. Как и мой сын. Ил испортил вас.

Я мог бы многое тут сказать, но лишь напомнил:

– Оделия…