Его странное сиятельство. Голоса под кожей - Фролов Андрей

– Верно полагаете, – кивнул тот. Бросил последний взгляд на дворцы и храмы, на наползающее причальное поле, и тоже осмотрел просторный салон. – Уверен, ваше сиятельство, она вас еще неоднократно удивит.

Тем временем небоход окончил неторопливый круиз над столицей и с подветренной стороны подкрался к причальной мачте. С носовой кабины сбросили гайдроп, игрушечные человечки внизу шустро сцепили его с тросом вышки.

Заработали лебедки, «Основательного» качнуло, развернуло под нужным углом и бережно подтянуло к башне.

Звуки швартовки небохода в стыковочное гнездо словно пробудили публику, пассажиры торопливо допивали кофе и начинали готовиться к выходу. Перед глазами Андрея замелькали утепленные пальто с меховыми воротниками, несколько шуб; блестели атласом дорогие цилиндры.

На парочку у фронтового остекления косились осторожно, и – в основном мужчины – с легким неодобрением. Впрочем, как и весь перелет из Иркутска. Это же нужно такое удумать, допускать слугу в первый класс? Да еще и такого… жутковатого…

Граф вежливо улыбнулся в ответ на пару перехваченных взглядов, подхватил с дивана черную, чуть подкрученную в спираль трость-шилейлу. Элегантным, почти театральным жестом водрузил на голову вполне приличный, пусть и не самый новый стетсон средних полей и тульи. Илья тут же вынул из дивана походный саквояж и надел котелок.

Однако к выходу, пропуская самых нетерпеливых пассажиров, парочка не направилась, дожидаясь очереди в сдержанном иронизировании над нелепой спешкой.

Шлюзовую кабину открыли, человек стал приглашать на выход, где подоспевший капитан облачного судна вежливо раскланивался с каждым уходящим гостем.

Судя по шуму, с нижней палубы взялись разгружать багаж. Когда полторы сотни мужчин, женщин и детей перешли в башню, а первые платформы стали уносить прибывших вниз, граф и его компаньон тоже покинули борт «Основательного». Раскланялись с капитаном, остановились у поручней.

Высота причального перста была даже более пугающей, чем по время путешествия, но Андрей бесстрашно навис над перилами. Продекламировал в чистое небо, не смущаясь тем, что сильный холодный ветер уносит половину слов:

– Сим заверяю, что двенадцатого апреля восемьдесят шестого года с палубы небохода «Основательный» на земли столицы Российской сошли граф Андрей Протасов и его верный старпом Илья Харитонов, в путешествии своем нелегком оставившие за спиной добрую половину земного…

Илья прочистил горло, и Протасов непостижимым образом услышал. Покосился, наткнулся на скептический взгляд, улыбнулся и виновато развел руки.

– Простите великодушно, друг мой, – хохотнул он, – ничего не могу поделать, хорошее настроение!

Три небольшие очереди к пункту пропуска быстро иссякали, и мужчины двинулись вперед. Чиновник таможни, сверяющийся со списками, бросил на них быстрый взгляд, опустил в книги, но уже через секунду взглянул снова. На этот раз с плохо скрытым удивлением.

– Граф Протасов, ваше сиятельство… – пробормотал он, стараясь не пялиться на Илью, – и его приказчик… Харитонов, если не ошибаюсь?

Не пялиться у него выходило до безобразия скверно.

Впрочем, оно и понятно. Кроме непродуваемых облачений приказчика, внимание притягивала и серьга с белоснежной костяной фигуркой, и кожа – загорелая почти дочерна, обветренная. А еще грубый шрам на лбу и совершенно варварская угольная татуировка, убегающая с левой щеки под шейный платок и ниже под одежду.

Чиновник перевел беспомощный взгляд на графа, снова на слугу и вновь на Протасова. Илья чуть заметно улыбнулся, но глаза его при этом оставались холодными, как пробивающий башню апрельский ветер.

Обоим было не привыкать, сходство Андрея и его помощника отмечалось даже несмотря на легкую разницу в росте и оттенках загара. Таковое сходство, как неоднократно и с нотками таинственности пояснял Протасов наиболее любознательным, всенепременно образуется меж конгениальными людьми, длительно существующими бок о бок, увлеченными общим делом и, что немаловажно, повязанными непростой судьбой…

– Вы намерены что-то задекларировать, ваше сиятельство? – наконец ожил чиновник, делая пометку в книге.

– Никоим образом, – Андрей проделал неопределенный жест, – я путешествую налегке. Дела семейного характера, если это имеет значение.

Илья вдруг глубоко вздохнул, отвернулся посмотреть на огромный город и одним пальцем помассировал правый висок.

– Добро пожаловать в Ново-Петербург, граф! – таможенник выпалил это весьма воодушевленно, но искренности в голосе примечалось ничтожно мало.

Харитонов благодарно кивнул, а Андрей пристукнул тростью о металлические пластины этажа и зашагал под крышу, где размещались спуски.

– Друг мой, только не говорите, что эту сотню метров вниз мы будем обязаны отмучиться по ступенькам! – тихо взмолился он, озираясь в поисках указателей.

– Обижаете, ваше сиятельство, – Харитонов позволил себе кривую улыбку и указал на ряд двустворчатых дверей справа. – Мы оба видели разгрузку.

– Подъемные машины! – Андрей с интересом подступил, прислушался к гулу. – И даже не паровые?

– Насколько мне известно, – его спутник взглянул вниз через решетчатое ограждение шахты и убедился, что свободная кабина уже поднимается к ним, – уже после своей смерти двадцать лет назад господин Отис помог русским усовершенствовать собственное изобретение. А первый электрический подъемник в столице заработал еще… где-то в восьмидесятом.

– Потрясающе, – поджав губу, покивал Протасов. – И даже кнопочная система… Какое спасение для натруженных скитаниями ног!

Вниз спускались в составе последней группы пассажиров «Основательного». Детишки баловались и шумели, присоединившиеся к семьям слуги безуспешно пытались навести тишину.

Граф зачарованно впитывал виды города, к которому они становились ближе с каждой секундой. На Илью косились, но лишь до тех пор, пока тот не отвечал прямым и спокойным взглядом.

Едва подъемная кабина опустилась до наземного уровня, к ней бросилась стайка юношей в утепленных ливреях «Толмачевских причальных полей». Вероятнее всего, служащие имели прямую координацию с чиновниками на вершине причальной башни, потому что один из молодых людей тут же подскочил к Андрею и Илье – услужливый, быстрый, разве что каблуками не прищелкнул.

– Господин Протасов? Ваше сиятельство, куда прикажете багаж?

Тот поежился, вскинул воротник, огляделся с удовольствием куда меньшим, нежели на борту небохода.

– Ваньки у вас имеются?

– Собственный парк, ваше сиятельство!

– Наймите, – приказал Харитонов, выступая вперед и протягивая юноше монету. – Загружайте и подавайте, поедем на Шпалерную.

Юноша испарился, граф снова завертел головой.

В небе над причалами парило изрядное множество небоходов, причем коротающий время Харитонов даже провел лекцию, отметив часть явно зарубежного производства с чуть измененной системой подвески гондол.

Некоторое количество судов отчаливало на юг или запад, столь же многие только тянулись к полю для швартовки, в режиме бесконечного конвейера доставляя в столицу новые сотни гостей и тонны грузов.

Потянуло табаком – пассажиры едва прибывших небоходов старательно дымили папиросами и трубками, бесчеловечно лишенные такой возможности за весь длительный перелет.

На земле вокруг поля тоже царило оживление, легко путаемое с хаосом. От станций разъезжались кареты, как дождавшиеся господ, так и нанятые на месте; виднелись даже омнибусы для менее обеспеченных гостей столицы.

Чемоданы Протасова загрузили довольно быстро, что, в том числе, обусловливалось их малочисленностью. Когда ландолет со знаком «Толмачевской причальной артели» на борту подогнали к поросшей травой обочине, граф и Илья спешным шагом добрались до транспорта, где Андрей столь же торопливо укрылся под выдвижным тентом.

Обстоятельно устроился на сиденье, одернул полы сюртука и с довольным видом сложил руки на набалдашнике трости. Он был похож на ребенка, которому наконец дозволили развернуть именинный подарок.