– Это еще не решенный вопрос, – буркнул он.
– Ага, – насмешливо отозвалась ведьма. – Вам надо будет еще подумать год-другой.
– А тебя это вообще не касается, нахалка! – цыкнул Бреннон.
– Даже благодарность за то, что вивене провела почти весь день с вашей племянницей не заставит вас думать поживее?
Комиссар смущенно отвернулся. Надо навестить сестру и проведать Пегги. Валентина прислала ему записку, где сообщила, что с девушкой все в порядке, но он должен сам зайти, проверить… Правда, Натан с досадой признался себе, что опасается встречи с сестрой – Марта, забыв о своей нынешней респектабельности, могла и кочергой огреть за все, что случилось с дочерью.
– Надеюсь, вы вчера хотя бы немного отдохнули, – сказал Лонгсдейл. – Как я понял, проводив мистера Редферна, вы вернулись домой?
– Э… не совсем, – пробормотал Бреннон, собрался с духом и все рассказал. Едва ли пироман бы этому обрадовался, но комиссар счел, что обязан это сделать – тем более что он не смог выполнить данное Лонгсдейлу обещание. Он ведь так и не узнал, ни кто создает консультантов, ни как обратить процесс вспять…
– Псих, – тихо заметила Джен, когда Натан закончил.
Лонгсдейл молчал, склонив голову и размышляя. Только пес сел рядом с Бренноном, положил лапу ему на колено и пристально уставился в лицо. Если бы Натан еще мог понять, что Кусач хочет до него донести! Комиссар потрепал пса по холке и спросил:
– Что вы помните? Где вы были, когда очнулись? Вы вообще помните что-нибудь о… о первых часах?
– Комнату, – негромко ответил консультант, хмурясь. – Маленькая спальня с длинным столом у окна… много ящиков… Стеллаж с книгами в углу… да, было письмо. Конверт с инструкциями на столике у кровати. – Он спустил руку с подлокотника и зашарил по воздуху. Пес тут же вернулся к его креслу и сунулся под руку Лонгсдейла. Консультант глубоко зарылся пальцами в густую рыжую шерсть. – Я прочел инструкции. Все вещи в комнате принадлежали мне. В конверте находилось письмо в банк с моим счетом…
– Какой банк?
– Банк Виллануова, в Эрнесинье, – сказал Лонгсдейл, и Бреннон удивленно промолчал. Он ждал, что консультант назовет какой-нибудь из банков Риады или Илары.
– Вы находились в замке?
– Нет, это был большой дом, особняк за городом.
– Каким городом?
– Сан-Хуан-де-Альмадос, – внезапно заявил консультант, и Натан чуть не подпрыгнул:
– Это еще где?
– Да, – Лонгсдейл потер лоб, – это был Сан-Хуан. Небольшой полувымерший городок на северо-восточном побережье Эсмераны. Кругом горы, уехать можно либо морем, либо по единственной дороге…
– Какого черта вы делали в Эсмеране?
– До процесса или после?
Комиссар не стал уточнять, ощущая глубокое разочарование: он-то надеялся, что Лонгсдейл опишет замок Редферна или, на худой конец, упомянет Илару, где пироман ошивается много и часто. Но это же значит, что у Редферна есть минимум три базы в трех странах, и кто знает, вдруг таких баз намного больше?
– А замок? Он вам знаком хотя бы по описанию?
– Я бывал во многих замках, – улыбнулся консультант. – Почти в каждом нашлось с чем поработать. Но, понимаете, Редферн мог полностью его перестроить, и мне уже не узнать замок по описанию.
– И то верно, – вздохнул Бреннон. – Я-то думал, что ваша родственная связь приведет именно сюда…
– Вы полагаете, что я принадлежу к семье Редфернов, но, как я понял, Энджел Редферн родился в конце шестнадцатого века. Даже если вы правы, то я мог никогда его не знать.
– Но вы его знали, – сказал комиссар, пристально глядя на консультанта. – Вы узнали его и попытались задушить там, на корабле.
– Что-о?! – Лонгсдейл подскочил в кресле и в негодовании вскричал: – Я этого не помню! С какой стати мне…
– Его помнит тот, другой, – ответил Бреннон, с удивлением отметив, что еще ни разу не видел Лонгсдейла настолько возмущенным. – Тот человек, которым вы были до процесса. Ваш пес тоже помнит Редферна.
Кусач опустил морду на колено консультанту.
– Я не помню… – потерянно прошептал Лонгсдейл. – Я ничего такого не помню.
– Это вы, Джон, – мягко проговорил комиссар, – тот, кем вы были до превращения. Вы знали Редферна и за что-то очень на него злы. Быть может, за то, что это он привел вас в тот дом на побережье Эсмераны, или за то, что он не помешал процессу.
– Вы говорили, сэр, что все Редферны однажды просто исчезли, – вдруг вмешалась Джен. – Даже показывали мне их родовое древо. Последний ребенок в их семье родился семьдесят пять лет назад. Раз пироман устроил это все в их замке, то, быть может, они узнали обо всем: о нежити, о нечисти, о консультантах – и решили стать частью организации охотников? А если Лонгсдейл или кем он там был выступил против…
– А дети? – спросил Бреннон, у которого от этого предположения мороз пошел по коже. – Куда они дели детей?
– Ну… а куда у вас принято их девать? – пожала плечами Джен. – Может, вырастили и тоже того, в консультанты.
– Что же это за семейство, способное так поступить?
– Если пироман такой, – хмыкнула ведьма, – то откуда нам знать, что его родичи чем-то лучше? Как вы говорите, они поколениями пили воду из магической жилы и могут так сильно отличаться от людей… – Она помолчала, размышляя, и неохотно добавила: – Что, если они были уже больше похожи на нас. Вон пироман старше последнего поколения лет на двести, и то крыша не на месте. Представляете, какие у него потомки?
– Ну, он не совсем чокнутый… – пробормотал Натан: некое здравое зерно в рассуждениях Энджела иногда обнаруживалось. Но если Редферны приняли такое решение, а Лонгсдейл стал изгоем в семье, потому что не согласился, то это многое объясняет…
– Но где они все? – тихо спросил консультант. – Почему оставили свой замок?
– Не знаю. На то могли быть причины…
Лонгсдейл нахмурился и медленно поднял взгляд на комиссара:
– Вы сможете найти Редфернов?
Пес почему-то тихо вздохнул и лизнул руку консультанта.
– А вы хотите их увидеть?
Лонгсдейл долго молчал, напряженно раздумывая, и наконец сказал:
– Да. Хочу.
16 сентября
Маргарет полулежала в кровати, завернувшись в плед, и смотрела в окно. Это ее кровать, и ее комната, и ее подушка – но так странно вновь оказаться здесь, видеть в окно ту же улицу и те же дома по соседству. Вчерашний день едва запомнился девушке: она смутно осознавала, что сперва долго плакала, уткнувшись в мягкую мамину грудь, потом была горячая ванна, какая-то еда – и еще прекрасное лицо в золотом ореоле, а потом Маргарет уснула, крепко держась за руку отца.
«Валентина, – подумала девушка. – Наверное, это была Валентина…»
Она поерзала на кровати. Мама послала горничную в магазин белья, и теперь корсет немилосердно впивался в бока, грудь и спину Маргарет. За полгода она начисто отвыкла от этих дивных ощущений. Слава богу, без кринолина пока обошлось, хотя в юбке и блузке старшей дочери миссис ван Аллен Маргарет было неуютно.
Братья не отходили от нее все утро, и мама с трудом отогнала их, когда у мисс Шеридан от всех новостей уже голова пошла кругом. Маргарет и не подозревала, как сильно выросли младшие за полгода и сколько всего хотят ей рассказать. Папа ничего не рассказывал – молча сидел в кресле рядом, не сводя с дочери взгляда и не выпуская ее руки. Когда Эдвин наконец увел младших, отец спросил:
– Этот человек тебя не обижает? – и она чуть не умерла от стыда.
Папа поседел и постарел лет на десять. Девушка всхлипнула и потянулась его обнять. Отец прижал ее к себе и погладил по голове. Маргарет тихо шмыгнула носом. Она не могла удержать рядом и свою семью, и Энджела – и знала, что ей все равно снова придется выбрать. Но у нее не хватило смелости сказать об этом папе.
Теперь, когда они дали ей время подумать, Маргарет должна была решить. Она могла остаться в своей уютной маленькой комнате, рядом с мамой и папой, с братьями, с кузенами, с дядями и тетями; но как ни старалась думать только о них, ее мысли вновь и вновь возвращались к Энджелу. Здоров ли он? Добрался ли до врача? Помог ли ему хоть кто-нибудь? Вдруг ему прямо сейчас нужна помощь, вдруг он один, слишком устал или упал без сознания где-нибудь по дороге домой! А если его и лечат – заботятся ли о нем как следует?
