— Ты серьезно?
— Абсолютно, — сказал Стас. — Он ведь воевал, помнишь?
— Ну да, ты рассказывал.
— Люди, побывавшие там, делятся на две категории, — сказал Стас. — Одни возвращаются с войны и пытаются приспособиться к мирной жизни. А другие приносят войну с собой.
— Э…
— Мне кажется, ты услышал уже достаточно, — сказал Стас, поворачиваясь на бок. — Теперь самое время все это осмыслить, чем я и советую тебе заняться. А я спать буду.
— Ты ведь есть хотел, — напомнил Леха.
— При виде кровати выяснилось, что спать я хочу сильнее, — сказал Стас. — Но если ты голоден, то не стесняйся. Здесь, говорят, где-то есть неплохая кулинария и приличное кафе поблизости.
Стас отвернулся к стене, всем своим видом давая понять, что продолжать этот разговор у него нет никакого желания.
Леха спустился в фойе и в кресле для гостей обнаружил скучающего Артема, читающего новости на гостиничном планшете. Видимо, его приставили сопровождать москвичей и не снабдили инструкциями на тот случай, если они до самого вечера тупо запрутся в номере.
— Я бы позавтракал, — сказал Леха. — Не покажешь мне, где тут что?
— Покажу, — легко согласился Артем, откладывая планшет в сторону. — А капитан?
— Капитан изволит отдыхать, — сказал Леха. — Похоже, что его пожилой организм плохо переносит ранние перелеты. Хотя тут и лететь-то всего ничего.
— Тогда я машину вызывать не буду, — сказал Артем. — Пешком прогуляемся, тут недалеко.
Глава 12
— Ну, по крайней мере, у него хотя бы горло не перерезано, — заметил Николай, глядя на труп.
Мертвое тело вольготно расположилось на диване, широко раскинув руки и раздвинув ноги в пижамных штанах. Домашние тапочки валялись неподалеку. На лице трупа застыло глуповато-удивленное выражение.
— А должно было? — поинтересовался Боренька своим фирменным басом.
Двухметрового бугая с буйными черными, едва тронутыми сединой волосами и такого же цвета бородкой вообще-то звали Борис Алексеевич, и он был экспертом, одним из самых ценных кадров Папы Карло, но после того, как однажды в бане он имел неосторожность ответить на звонок обеспокоенной жены по громкой связи, иначе, как Боренькой, никто из коллег его не называл.
— А ты где был последние две недели? — спросил Николай.
— В отпуске.
— И как там, в отпуске?
— В отпуске хорошо, — сказал Боренька. — Там много пива, много солнца, много моря и мало мертвых чуваков с неперерезанными глотками. С перерезанными, впрочем, тоже мало. Можно даже сказать, совсем нет.
— Скучал, небось, по всему этому?
— Как не в себя, — вздохнул Боренька, поднял камеру и сделал еще одну фотографию трупа. — Так что там с глотками?
— Кто-то их режет молодняку из «бывших», — объяснил Николай. — Серийно.
— Ну, этого-то типа к молодняку никак не отнесешь, — заметил Боренька. — Он уже шестой десяток разменял.
— Он, получается, у них был главный, — сказал Николай. — Что-то вроде наставника и духовного лидера.
— Банда или секта?
— Что-то среднее, полагаю. Впрочем, они не успели натворить ничего серьезного, когда их уже начали вырезать.
— За что же тогда их?
— Вот это мы и пытаемся выяснить, — сказал Николай.
— Кстати, а где вторая часть этого вашего «мы»? — осведомился Боренька.
— То ли в Краснодаре, то ли в Красноярске, — сказал Николай.
— Делится опытом или только перенимает?
— Фиксирует результат, если я правильно понял, — сказал Николай. — Там отморозков каких-то должны накрыть, дело громкое и под особым контролем.
— Ясно, — вздохнул Боренька. — Все лучше, чем очередной труп контролить.
— Ты же только что из отпуска, — напомнил Николай.
— И уже хочу обратно.
Сейчас в квартире их было только двое. Милицию с адреса Николай уже спровадил, а санитары, ответственные за вывоз тела, курили в подъезде. За дверью, на всякий пожарный случай, дежурил оперативник.
— Что можешь сказать о нашем парне? — поинтересовался Николай.
— Насколько я понимаю, ты знал его гораздо лучше, чем я.
— Ну так я не прошу тебя охарактеризовать его, как личность, — сказал Николай. — Меня интересуют причина и обстоятельства смерти.
— Похоже, что его убили.
— Да ты прямо Шерлок, — восхитился Николай.
— Есть во мне такая фигня.
— А если серьезно и человеческим языком? От чего он умер?
— Полагаю, множественные разрывы внутренних органов и внутреннее же кровотечение, — сказал Боренька. — Снаружи крови совсем мало, зато имеют место характерные синяки, указывающие на только что названное.
— И как именно это случилось? — спросил Николай.
Боренька наклонился над трупом, распахнул халат на груди покойного и указал пальцем на вмятину в грудной клетке.
— Текущая версия состоит в том, что его ударили в грудь шестнадцатикилограммовой кувалдой.
— Почему именно шестнадцатикилограммовой?
— Только потому, что я не уверен в существовании кувалд тяжелее шестнадцати килограммов, — сказал Боренька.
— Так себе гипотеза, — заметил Николай. — Следы взлома отсутствуют, признаков борьбы тоже нет. Получается, покойный знал убийцу, сам впустил его в квартиру, и, не ожидая подвоха, пригласил в комнату, после чего убийца вытащил из кармана кувалду и нежданчиком ударил его в грудь?
— Выглядит не очень правдоподобно, — согласился Боренька.
— А есть другие варианты?
— В него выстрелили из небольшой переносной пушки, типа мортиры, — сказал Боренька. — Резиновым ядром, с близкого расстояния. Впрочем, тогда бы тут повсюду были следы пороха, а кто-то из соседей наверняка пожаловался бы на шум.
— А нет ничего, более приближенного к реальности? — спросил Николай. — Потому что мне сложно представить человека, разгуливающего по улицам столицы с мортирой или шестнадцатикилограммовой кувалдой. Если он, конечно, не слесарь какой-нибудь.
— Зачем слесарю мортира? Канализацию пробивать?
— Ты бы не умничал, — сказал Николай.
— Ты спросил, я ответил.
— Возможно ли, что ему вломили силой? — спросил Николай. — Убили при помощи какой-то способности?
— Теоретически это возможно.
— Но?
— Но черт его знает, кто это мог сделать, — сказал Боренька. — «Бывших», способных оперировать голой энергией, и до революции-то не слишком много было, а в Союзе их меньше, чем пальцев, на одной руке, и вряд ли кто-то из известных нам личностей стал бы расходовать свой потенциал на банальное убийство. Тем более, что есть куча менееэнергозатратных и привлекающих внимание способов, доступных любому обычному гражданину. По голове чем-нибудь двинуть или ножом пырнуть… Ну, ты понимаешь.
— Не, — сказал Николай. — Последнее время я ни черта не понимаю.
— Может, тогда пришло время написать заявление о переводе? — поинтересовался Бунге, бесшумно входя в комнату. И ни одна досточка паркета под ним даже не скрипнула. Несмотря на свои габариты, Бунге умел быть незаметным, хотя пользовался этим умением нечасто. Обычно он производил много шума, предупреждая о своем приближении заблаговременно.
— Еще немного с вами побарахтаюсь, товарищ полковник, — сказал Николай.
— Ты сам смотри, — сказал Бунге. — Если ты понимаешь, что не вывозишь, то честнее будет уйти.
— А работать кто будет? — спросил Николай. — Стажер?
— У нас незаменимых людей нет, — сказал Бунге. — Придумаем что-нибудь, знаешь ли.
— Я так-то вообще не это имел в виду, — сказал Николай.
— Ладно, проехали, — сказал Бунге, окидывая взглядом местное убранство. — Небогато жил наследник княжеского рода.
— Откладывал, потому что, — сказал Николай. — Мы его сберкнижку нашли, там многие тыщи. И я уверен, что, учитывая род деятельности покойного, далеко не все его активы будет так же легко обнаружить.
— Разве испанское золото не блестит? — риторически спросил Бунге. — Кто его нашел?
— Домработница. Она и милицию вызвала.
— Вижу, что поработать она не успела, — вставил Боренька.
