Хозяин Волшебной Лавки. Том 6 (СИ) - Розин Юрий

— Здравствуйте, Аглая.

Глава 9

— Здравствуй, Петр Алексеевич. — Голос у нее оказался низкий и ровный. — Меня, стало быть, здесь ждали?

— Скорее, не удивлен вашим визитом, — спокойно ответил я.

— Разумно. — Она неспешно прошла вдоль полок, скользнула взглядом по товару. — Хорошая лавка. Теплая.

— Присаживайтесь. — Я указал на стул у прилавка. — Разговор, полагаю, не на пять минут.

— Не на пять. — Она села, расправила платье и сложила руки на коленях. — Начнем с простого. Три ночи назад девочка из моего ковена взяла пятый ранг. Такие вещи я чувствую из любого конца страны: ее учили по моим техникам. Я приехала поговорить о ней.

— Говорите.

Она смотрела на меня не мигая.

— Я о тебе наслышана, Петр Воронов. Ты человек умный и на язык ловкий, и хотя я в любом случае увижу тебя насквозь, я не хочу продираться через витиеватости твоих слов. Поэтому со мной ты будешь говорить прямо, и не надо этой притворной вежливости.

— Прямо так прямо. — Я остался стоять у прилавка. — Тогда начну я. Мы с вами не друзья и после всего случившегося не подружимся, так что миндальничать не стану. Зачем вы приехали и что намерены делать?

— Уже лучше. — Она чуть наклонила голову. — Забрать Асю силой я не могу. Пятый ранг вывел ее из ученичества, таковы правила, и я их чту. Но правила не отменяют долга. Я взяла ее младенцем. Кормила, одевала, лечила. С восьми лет она была при мне почти каждый день, и я вложила в нее больше, чем в кого-либо за свою жизнь. А потом она ушла ночью, через окно, не сказав ни слова. Как воровка. Она мне должна, Петр, и я хочу вернуть этот долг.

Воздух в зале с начала разговора сделался плотнее. Ее аура заполняла лавку, как вода заполняет трюм, и дышать приходилось чуть усиленнее обычного.

— Я не буду говорить витиевато, но хочу разобраться, — сказал я. — Вы подобрали сироту и вырастили. Это благодеяние, спорить не буду. Только растили вы ее не в рабыни, а в ученицы. А ученик, Аглая — это не слуга и не имущество. Он берет у мастера знание и расплачивается тем, что несет его дальше. Куда нести, решает сам. В шестнадцать у Аси появились свои желания, и с вашими они не совпали. Такова жизнь. Это не предательство. Это взросление. Все, на что мастер вправе рассчитывать, это благодарность. И вы, замечу, сделали немало, чтобы благодарить вас ей было трудно.

— Благодарность. — Она произнесла слово медленно, будто пробуя его на зуб. — Империя тоже ждет от нас благодарности. За то, что терпит.

— Кстати об этом. — Я оперся о прилавок. — Объясните мне одну вещь, пока мы не сцепились дальше. Колдуны. Лицензии, поручители, косые взгляды на каждом шагу. Чем ваше ремесло так не угодило короне?

— Тем, что нас нельзя просчитать. — В ее голосе впервые прорезалось что-то живое, и это была горечь. Она поднялась со стула и пошла вдоль полок, медленно, трогая пальцем то одну вещь, то другую, и товар под ее пальцем каждый раз чуть слышно звенел. — Это довольно просто, на самом деле. Маг заперт в своем ранге. Маг третьего ранга творит заклинания третьего ранга, и выше ему не прыгнуть. Колдовство берет силу не из человека напрямую, а из ритуала. Из времени, из материала, из места. Дай колдуну месяц подготовки, редкие компоненты и верно выбранную ночь, и он сотворит то, что превышает его ранг на уровень, а то и на два. Колдун седьмого ранга, подготовившийся как следует, может сотворить колдовство на уровне архимага. Колдун восьмого ранга… — она не стала договаривать, но было понятно и так. — Понимаешь, что это значит для людей, которые ведут силе учет?

— Что вы опасны.

— Именно. Но даже это полбеды. Беда в том, — она подняла палец. — Что колдовство работает силами природы. Оно старше магии и изобретательнее. Почти все, что умеет магия, колдовство повторит, но обратное неверно: проклятие магией не наложить и не снять по-настоящему, ты вроде как сам с этим сталкивался. Просто представь, что к сильному колдуну попала табакерка прадеда нынешнего императора. Один ритуал по вещи предка, и проклятие ляжет на всю династию, до последнего младенца в колыбели. Против такого нет щита из магии.

— И корона боится.

— Корона перестраховывается. С седьмого ранга каждый из нас дает смертные клятвы: не вредить Империи и защищать ее от чужих колдунов. Я дала тоже, разумеется, потому что сама не хотела умирать. — Она сказала это ровно, но пальцы на коленях сцепились плотнее. — Нас терпят, Петр. Без нас государству было бы спокойнее, и оно этого не скрывает. Но колдовство вросло в эту землю раньше, чем на ней поставили первый трон, его не выкорчевать. Его теснят. В мои молодые годы теснили мягче, теперь жмут все сильнее с каждым десятилетием. Возможно, когда-нибудь дожмут. Но я в этом сильно сомневаюсь. И последнее, чтобы ты понимал, с кем говоришь. Дела между колдунами корона не разбирает, у нее на это давний негласный порядок. Что бы ни случилось сегодня в этих стенах, спрашивать с меня не станут. Даже за твою смерть.

— Учту, — сказал я. Она вернулась к стулу и села так же неспешно, как вставала. — Тогда продолжим, но у меня будет вопрос немного не по теме. Вы ведь не родились в ковене или колдовство было вашим выбором?

Я спрашивал, зная ответ: после истории с Василисой Ася рассказала мне о ковене и Аглае куда больше прежнего.

— Моим. Я выбрала путь колдовства сама и цену знала вперед. Про клятвы, про поводок, про косые взгляды. Все взвесила и выбрала.

— А вот Ася не выбирала. Она в ковене с рождения. Ей не показали другой жизни, на фоне которой можно было бы выбрать вашу. Корона надела на вас поводок, ничего не дав взамен, и вы носите это как обиду. Я ее слышу в каждом вашем слове. И Ася смотрит на вас ровно теми же глазами. Вот только ее обида честнее вашей, потому что у нее не было выбора. А теперь вы требуете от девочки того, чего сами не согласились дать Империи. Этому есть простое слово, Аглая. Лицемерие.

Аглая молчала. Долго, секунд десять. А потом зал накрыло.

Без жеста, без слова: ее аура просто раскрылась, и воздух лег на плечи всем своим весом. Зазвенели склянки на дальнем стеллаже. С полки у окна сорвалась шкатулка, за ней вторая. Прилавок под моими ладонями мелко задрожал.

[Милый, она давит всерьез, хотя и без конкретных заклинаний, чистой маной.]

«Совладаешь с ней?»

[Нет. Ослабить могу, но ненадолго, чтобы позволить тебе сбежать. Скажи только слово.]

«Погоди. Не вмешивайся».

— Говоришь ты красиво, — сказала Аглая. Голос не изменился ни на полтона. — Но я приехала за своим, и словами это не отменяется.

Сердце стучало реже и тяжелее положенного. Я сделал вдох, другой, по связи с Лавкой потекло знакомое тепло, и гнет отпустил ровно настолько, чтобы говорить не через силу.

— Хорошо, — сказал я. — Тогда объясните, зачем оно вам, это ваше «свое». Что вы собираетесь с ней делать?

Давление чуть ослабло. Она откинулась на стуле, и мне показалось, что в ее взгляде мелькнуло подобие интереса: первый ранг магии выдержал ее нажим и не сполз по прилавку на пол.

— Первый ранг в одиннадцать лет, — сказала она. — Второй в тринадцать. Ты понимаешь, что это за числа? Это огромная редкость в колдовской среде. Я растила из Аси наследницу, преемницу, нового лидера ковена. А потом ее унесло в древние тексты. Красивые, мертвые, бесполезные. К шестнадцати она как стояла на втором ранге, так там и осталась. Я решила, что ошиблась в ней, и перестала тратить на нее время. Возможно, обрубила слишком резко, это была моя ошибка. Потом она сбежала, и я махнула рукой.

— А теперь?

— А теперь она взрослая, и у нее пятый ранг. Каким путем взят, значения не имеет. На всей планете сегодня живы три колдуна восьмого ранга. Из этих троих пятый ранг раньше, чем она, взял лишь один. Один человек из всех живущих, Петр, и она идет с ним ноздря в ноздрю. Такому таланту нельзя дать пропасть в захолустной лавке. Я заберу ее, доучу и поставлю во главе ковена. Она станет величайшей колдуньей этого века. Хочет она этого сегодня или нет, роли не играет: потом поймет и скажет спасибо.