Ровнин. Тетралогия (СИ) - Васильев Андрей

Но обошлось. Навывшись вволю, белый волк еще раз глянул на окна, ощерившись, что‑то рыкнул, а следом затем покинул двор, легко перемахнув через двухметровый с лишком забор.

– Свалил вроде, – сообщил Марфе Ровнин, прижав руку к боку и снова оседая на пол.

– Ну‑ка, девки, свет включите и воду поставьте кипятиться, – нахмурившись, глянула на него старая ведьма, кстати, уже принявшая свой обычный облик. – А ты руку убери, дай глянуть, что там у тебя.

– Крови много, – заметила одна из ее воспитанниц, – вон сколько натекло.

– Убери ты пальцы! – велела оперативнику Марфа. – Я же не вижу ничего!

– Зацепил он меня маленько, – признался Ровнин.

– Да не маленько, – задрав майку, констатировала ведьма. – Крепко располосовал, чудом до кишок не дошел.

– Быстрый очень, – промычал Олег, испытывающий большое желание заорать в голос, настолько ему было больно, – запаримся его убивать.

– Ты чего меня‑то вперед пропустил? – ощупывая его бок, спросила Марфа Петровна. – Отчего первый в окно не запрыгнул? Целым бы остался.

– Так вы гражданское лицо, – пояснил оперативник и зашипел: – Ай! Мне вас защищать положено. Работа такая.

– Ишь ты! – усмехнулась глава ковена. – Ленка, не стой столбом, зелье вон с той полки возьми, пять капель на полстакана воды. Да не то, а в синем пузырьке. Вот! Значит, защищал меня? А говорят, у нас милиция плохая, мышей не ловит.

– Милиция хорошая, а я нет, – пробормотал Ровнин. – Девчонку молодую убили, а я только смотрел и ничего не делал.

– Э, милый, кабы все случалось так, как мы хотим, не жизнь бы была, а просто праздник. Только сколько ни живу на свете, такого не встречала. Да и сделал ты все, что мог, я же видела. На вот, выпей. Да пей, говорю! Я баба скверная, это так, но сегодня и ночь особая. Луной тебе клянусь, что вреда в этом доме тебе не ждать. И ни капли твоей крови, которой ты мне тут все залил так, что обои переклеивать придется, против тебя никто не использует. Пей, неслух!

Олег позволил влить в себя полстакана воды, которая пахла то ли утренним лесом, то ли рассветным лугом, и провалился в темноту, где нет ни верха, ни низа.

Глава 14

Разбудил Ровнина солнечный луч, который поползал, поползал по его лицу, да и уперся прямо в правый глаз. Причем Олег, что для него было несвойственно, не сразу сообразил, где он находится, и было решил, что проснулся дома, на своей кровати. Впрочем, это заблуждение надолго не затянулось, поскольку следом он припомнил ночные события и сразу же приложил ладонь к боку, тому, по которому крепко прошлись когти оборотня.

Бок не болел, причем совершенно. Правда, при пальпации обнаружилось, что он перевязан холщовой тряпкой, на которой при последующем осмотре обнаружились славянские руны. Мало того, он показал, что оперативник до пояса обнажен и из одежды на нем имеются только изгвазданные засохшей кровью джинсы.

– Хорошо, что костюм не надел, – пробормотал Ровнин и встал с удобного диванчика, который стоял в небольшой, но уютной комнатушке.

Ни куртки, ни майки он не отыскал, зато рядом с диваном стояли его кроссовки, которые, как ни странно, кровью заляпаны не были. То ли их отмыли, то ли просто обуви повезло больше, чем остальному гардеробу оперативника. Хотя первый вариант, пожалуй, можно было счесть куда более реалистичным.

А еще на столе, стоящем близ небольшого окошка, Олег обнаружил остальное свое имущество, а именно телефон, удостоверение, пистолет в наплечной кобуре, нож в ножнах и зажигалку в чехле, после чего облегченно выдохнул. Одежда – ладно, нет и нет, но вот потерю личного оружия во второй раз за несколько дней он, пожалуй, не перенес бы. Тут впору хоть брать и рапорт об увольнении писать, ибо служебное несоответствие налицо. Пусть даже и с учетом нестандартных обстоятельств.

Выглянув из комнаты, Олег выяснил, что находится на втором этаже. Выходит, нынче ночью его не только вылечили, но еще и наверх подняли, что, конечно, очень трогательно, но немного неправильно. Хрупкие девчонки, пусть даже и ведьмы, тащили его на себе… Неловко как‑то.

Впрочем, все эти мысли вылетели у него из головы сразу же после того, как он глянул на часы. Половина первого! Оборотень его не добил, но вот Морозов прикончит точно. Он же даже ему не сказал, куда направился. Причем Саша наверняка ему не раз набирал на мобильный, а ответа не получил, поскольку «трубка» наверняка села. Она же еще у прокуратуры днем была почти на нуле. Анфиса тоже наверняка звонила, и тоже впустую. Впрочем, кто‑кто, а она как раз должна понять, что к чему, сама человек служивый.

А в доме, кстати, не было ни души. Зато во дворе, куда Олег вышел, стоял разноголосый девичий гомон, причем время от времени сопровождаемый взрывами смеха. Если честно, сначала это ему показалось странным, поскольку меньше полусуток назад подругу беззаботно веселящихся барышень вроде как на лоскуты порвали, но потом он вспомнил, что у ведьм свои отношения с бытием и небытием, идущие от начала времен и потому отличные от общепринятых. Не то чтобы «смерть – это только начало», но и не предполагающие всеобщей длительной скорби. А с учетом того, что все они тут друг другу не только подруги, но и конкурентки, еще и большей частью притворной.

Но самый большой шок он испытал, подойдя к беседке. Там он обнаружил пьющую чай Марфу Петровну, по которой никак нельзя было понять, что ее нынче ночью чуть не убили, Ленку Ревину, с удовольствием уплетающую здоровенную, размером с хорошую тарелку, ватрушку, и собственного начальника, который вел неспешную беседу с хозяйкой дома. Причем, что его совсем уж изумило, Морозов еще и по форме был одет.

– Проснулся? – заметив Олега, спросила у него глава ковена. – Как бок?

– Вообще не болит, – ответил оперативник.

– Так и не должен! – рассмеялась ведьма. – Зря я, что ли, на тебя столько снадобий извела? Ты вот что – тряпицу эту пару дней не снимай, тогда все точно обойдется. Даже шрамов не останется.

– А мыться как?

– Ничего, за два дня не запаршивеешь. Да и дезодоранты теперь всякие продают. Намазюкайся посильнее и благоухай, как весенний сад.

– Марфа Петровна, спасибо за то, что Олега вытащили, – поблагодарил Морозов хозяйку дома.

– Э‑э‑э, Александр Анатольевич, тут еще кто кого. Я же говорю – кабы не он, лежать бы мне сейчас в леднике, вечера да костра ждать. Да еще не факт, что мои дуры сделали бы все как следует. Ну а чем неверно проведенный ритуал проводов закончиться может, вы не хуже моего знаете.

– Уж да, – кивнул начальник отдела.

Олег невольно повторил его жест, поскольку тоже знал, чем чревата смерть ведьмы такого ранга, как Марфа, при условии, что она, испуская дух, кому‑то свой дар не передала, а после ее еще и не проводили должным образом, с соблюдением всех формальностей. Тут возможны самые разные неприятности, но в одном можно точно не сомневаться – следует ждать людских смертей, и первыми под раздачу попадут те, кто входил в ее ковен. Неупокоенная суть Марфы будет мстить им за то, что они не умерли вместо нее, за то, что она мертва, а они нет, за то, что все сделали криво и косо, за то… Да за все сразу.

А потом она пойдет искать по городу ту, кто сможет принять ее силу без вреда своему здоровью и рассудку, причем с каждой неудачей свирепея все сильнее и сильнее. И упокоить такую тень, особенно когда та наберет загробной силы, задача как бы не более сложная, чем белого волка изловить.

Так что посмертный ритуал с сожжением тела старой и сильной ведьмы, дар которой остался при ней, должен быть проведен со скрупулёзным соблюдением всех мелочей. И вряд ли ее воспитанницы, среди которых преобладала молодежь, подобный груз потянули бы.

Впрочем, матерые ведьмы и сами такого посмертия боялись сильнее, чем в Средневековье люди чумы. Души‑то в чистом понимании у любой из них нет, а терзания того, что вместо нее в теле жило и после смерти в земной юдоли осталось, описать невозможно. Потому и готовились они к расставанию с миром сильно заранее, тщательно подбирая кандидатуру преемницы. Причем случалось так, что ей становилась не дочка и не внучка, а кто‑то из приближенных, поскольку не всякая ведьма такой груз сдюжит, тут одного желания мало. И даже родная кровь не гарантия того, что все выйдет так, как нужно.