На золотом крыльце 5 (СИ) - Капба Евгений Адгурович

— О чем задумался? — поинтересовалась Эльвира, глядя на меня своими блестящими глазами.

— О двух вещах, — я приобнял девушку, притягивая к себе. — Первое: я, кажется, знаю с кем встречается Рикович, и это просто удивительно. Я думаю, когда-нибудь вы познакомитесь. Наш главный сыщик всея Руси, оказывается, не железный, а вполне себе человечный человек, прикинь!

— А… Необычная какая-то? Но это типа конфиденциальная информация? — Кантемирова поерзала попой по дивану, ей явно было очень любопытно. — Симпатичная?

— О-о-о-о да, — я ответил сразу на все ее вопросы. — А еще — у нас есть заказ от Комиссии по историко-культурному наследию. Это вторая мысль, которая меня занимает. В Шуваловском парке освободился один архитектурный памятник регионального значения, там требуются реставрационные работы. А еще у меня есть сертификат на парное посещение скалодрома «Эль-Корсар»! Как стажировка кончится — можно полазать!

— Класс! — сказала Элька. — Я в деле — и про полазать, и про реставрацию! Мне нравится с тобой работать, честно! А что там за памятник архитектуры? В Сети фотки есть? А нужно точно, как было, или можно немного того-этого… Чего ты так смотришь? И вовсе не обязательно — барокко!

Мы вдвоем засмеялись, а потом Кантемирова достала из кармана смартфон и включила экран:

— Знаешь, какое платье мы для невесты принца Ольденбургского забабахали? Сейчас покажу тебе, закачаешься! Я, если честно, померяла, хотя, конечно, так нельзя…

И мы стали смотреть платья. Потому что когда у тебя есть девушка — это не только ты ей про всякие свои интересности рассказываешь, но еще и ее слушаешь, про то, что ей интересно, и делаешь максимально вовлеченный вид. Иначе у тебя, скорее всего, скоро не будет девушки.

К тому же — она ведь мне не чужих теток в платьях показывала, а себя, а на Эльку смотреть всегда приятно.

Нашу идиллию прервал стук в дверь, и я с разочарованным стоном поднялся с кровати и поперся открывать. Штука в том, что я ведь не только в смартфон пялился, я и кое-какие другие действия фривольного характера предпринимал, и они имели определенный успех, и на поцелуи мои Кантемирова отвечала все более заинтересованно, а тут — вот такое вот досадное недоразумение!

В общем шел, штаны поправлял. А куда деваться? У входа и в подъезде давно камеры стояли, я у себя на телефоне уже посмотрел, что это доставщик от Орловых… Ему попробуй не открой! Там у них ребята в курьерской службе суровые.

Молодцеватый дядечка в орловской униформе просканировал меня взглядом, сверился с планшетом и сказал:

— Из Александровской Слободы, Михаилу Титову от Федора Поликлиникова, в собственные руки. Подтвердите под протокол, что посылка получена.

У него на груди висела таблетка видеофиксатора. Так что я подтвердил:

— Посылка получена, я — Михаил Федорович Титов, подтверждаю в здравом уме и трезвой памяти.

— У вас кровь из носу течет, Михаил Федорович, — курьер мигом протянул мне влажную салфетку.

— Зараза! — я прижал ее к носу, забрал коробочку из рук дядечки и сказал: — Огромное спасибо!

Посыльный козырнул, дверь захлопнулась, я пошел на кухню и поставил коробку на стол, а сам снова полез в аптечку — за бинтами или ватой. Идиотская ситуация, если честно!

— Что там? — Кантемирова уже была рядом и увидев, что у меня снова идет кровь, побежала в коридор и мигом вернулась с зельем регенерации. — Вот, смотри, что есть! Выпей и не парься!

— Не, тут зельем не поможешь. Сама же говорила про вентиляцонные шахты и шланги для бензина… — вздохнул я, запихивая в нос вату.

Мы вместе распаковали посылку, и я увидел короткую записку, написанную от руки.

«Полуница от твоей знакомой лягушки. Цивильным лечит мигрень и невралгию, менталистам — помогает во время перенапряжения и перегрева каналов. Привет от мамы, ждем в гости, будет задание в А. С. Поликлиников».

Элька читала через плечо и, пробежав глазами первое предложение, тут же полезла в коробочку и достала оттуда покрытый изморозью прозрачный контейнер. И взялась за крышку. А потом раздосадовано сунула мне емкость в руки:

— Сам открывай. Это под тебя, видишь — руны?

Действительно: я с легкостью открыл крышку! Любопытная техника, нас такому в колледже пока не учили. Под аурный слепок или под генетический материал ее зачаровали, что ли? Но крышка — что! В контейнере лежали ягоды: крупные, черные, размером с виноградину, и пахли они… Свежестью! И на вкус были такими же. Вот чего хочется съесть, когда простужен или болит голова? Какой вкус ожидает почувствовать рот, если проснулся с дурной башкой после тяжелых и страшных снов? Вот такая это ягода — черная полуница!

— У тебя весь рот фиолетовый! — сказала Элька и улыбнулась фиолетовой улыбкой, а потом закрыла лицо ладонями: — Ой! И у меня тоже? А чего теперь делать?

— Доедать, конечно!

Кровь из носу течь перестала через полчаса, и я, кажется, понял, почему все так носились с этой ягодой и с переселением Лягушки в Черную Угру. У нас ведь в богохранимом отечестве как? Эффективность почти любой инициативы измеряется степенью ее пользы для начальства. А если высшее начальство все — сплошные менталисты, то ягодка полуница — это дело государственной важности!

* * *

К Риковичу в кабинет я зашел уже без затычек в носу. Точнее, кабинет этот Риковичу не принадлежал, он просто подвинул кого-то из стольников Ингрийского отдела Сыскного приказа и теперь перебирал тут какие-то папки с документами, поминутно сверяясь с экраном планшета и страшно ругаясь в телефон, который зажимал между ухом и плечом.

— В каком смысле — четвертовать? — негодовал он. — Пятиртовать тогда, получается! Хвост рубить будут? Будут! Это никак не четвертование! Нельзя четвертовать того, у кого пять конечностей, процедура не соответствует госстандарту! Положено отрубать все! Нет такого термина? Так придумайте… Ах, через две палаты проводить и подписи у триумвиров? Да мне вообще тоньше лезвия! Ну, не казните тогда, отправьте ее Марс колонизировать или в Поронайск, тюленей с боку на бок переворачивать, замените смертный приговор на пожизненное, или на два пожизненных, она же кошка… Слушайте, чего вы от меня-то хотите? Я — Сыскной приказ, я не суд! Это вы — суд! Мое дело ее доставить и доказательную базу обеспечить, а вы там уже решайте. Тюлени, малолетние уруки, виртуальная капсула и робот-ассенизатор, да хоть штрафбат — вариантов великое множество, и не дурите мне больше голову, это не моя проблема.

Он страдальчески посмотрел на меня и сделал жест рукой, в которой был зажат лист бумаги. Этот жест обозначал, что мне нужно просто сесть и подождать, и я сел и стал ждать. Рикович нажал на отбой, уставился в экран планшета и стал яростно его массировать, смахивая какую-то ненужную информацию, а потом вскочил и принялся стучать кулаками в стенку и орать:

— Евдокимович! Евдокимович, чтоб тебя! Какого ляда у тебя Сеть не фурычит? Ты издеваешься? — он еще и ногой долбанул, для пущего эффекта. — Кому три миллиона на информатизацию выделили? Ты их что — сожрал?!! Шомполами запорю! Поедешь у меня это… Тюленей переворачивать в приют для черных уруков! Вместе с кошкой этой драной, как вы меня задолбали!

Из-за стены раздались звуки, похожие на стоны умирающего кита, потом в здании вдруг погас свет и сразу включился снова. Иван Иванович, рухнув на кресло, удовлетворенно впялился в планшет:

— Во-о-от! Стажер, у тебя закурить есть? — он пощелкал пальцами.

— Никак нет, Шеф! Как говорил директор Отстойника господин Адодуров, кто курит — тот кончит раком! — я зря это начал, но если уж пошел нарезать, так остановиться совершенно невозможно, и потому я договорил до логического завершения: — А кто не курит — тот оттягивает свой конец!

— А? — менталист оторвался от планшета и посмотрел на меня несколько ошалело, его глаза были большими, как блюдца. — Действительно… То есть… В каком смысле⁈ Вы что — с ума все сегодня посходили? Что за день-то сегодня такой⁈