Тот еще тролль (СИ) - Гельт Адель

Обидно стало — мрак! А тут еще этот, который черный, то есть, белый, то есть, урук… Зая Зая, в общем. Сначала вышел из дома с ранья — «решать», как он сам выразился, «транспортную проблему». Потом явился обратно, и тоже невовремя.

— У, брат, да это ежики! — Зая Зая рассмотрел меня даже немного пристально. Я не противился: силы покинули мое бритое тело почти окончательно. Спросил только: — Какие, нах, ежики?

— Те самые, которые вовнутрях. Бегают, топают, колются…

— Это не те ежики, которых мы ищем? — пытаюсь улыбнуться… И вдруг понимаю, о каких именно животных говорит мой друг. Наступила очередная — наукой отрицаемая — стадия похмелья.

— Соберись, тряпка! — потребовал орк.

— Чего это? — не, все-таки я был еще пьяненький.

— Того это! Из нас на работу идти тебе, не?

Ни называться, ни ощущать себя тряпкой мне не хотелось.

Хорошо, что алко-зелье только называется навыворот, действует же — преотлично, особенно, будучи сваренным заранее. Нашел, принял, отпустило.

Идти решил пешком: к испытаниям навроде заезда на трайке организм мой не был еще готов, скажем так, динамически. И решил, и пошел, и достиг — по дороге не случилось ровным счетом ничего. Даже скучно, пусть и очень кстати.

— Не понимаю я этой системы, — жаловался Ваня Йотунин начальству спустя три часа после начала рабочего дня.

Все дела к тому времени были сделаны: в воздухе витало предвкушение главного события дня — обеда.

Нечего зря терять время! Я — в лице Вани Йотунина — решил прояснить пару моментов, спросив того, кто в моментах разбирается.

Начальство внимало благосклонно и даже изволило отвечать.

— Система, Ваня, на то и существует, чтобы в ней разбирались только те, кому положено, — Колобок, выполнивший накануне программу-максимум, был воплощенное дружелюбие. Даже в большей степени, чем я привык. — Это сразу и показатель твоего знакомства с ситуацией…

— Хорошо, — соглашаюсь. Не всегда стоит казаться глупее, чем ты есть на самом деле. Или делать так слишком часто. — Заодно, — вроде как догадываюсь, — непонятки — это логические ловушки. На постороннего.

— Вот видишь, — Пакман излучал в пространство радость, — ты и сам все понимаешь!

— Не все, — я наклонил упрямо голову, — только причины. Смысл следствия от меня ускользает. Капитан, полковник, старшина ополчения… Не слишком много для одного человека? Нет, Кацман, конечно, киборг уважаемый…

Пакман глянул хитро, и вдруг зашел с другой стороны.

— Скажи, — говорит, — Ваня: что ты знаешь об Инциденте? — умеет огорошить: например, внезапным вопросом. Так получилось и на этот раз.

— Ну… — мнусь немного для порядка. — Он был. Про него вспоминают каждый раз, когда… Почти всякий раз, да.

Колобок взял паузу: посмотрел на меня со значением, пожевал губами воздух, будто решил что-то, подкатился к окну.

В окно шеф смотрел долго — минуты, по настенным часам, три. Затем от окна отвернулся и вновь обратился ко мне.

— Я не буду рассказывать тебе о том, как и что происходило, — уточнятет.

Вот радость-то, а! Мне бы, как раз, не помешал сам рассказ!

— Всегда можно взять учебник истории сервитута Казнь. Кстати, вот он, — Пакман взял со своего стола самую красивую книгу: обложка богатого сиреневого цвета, золотой корешок, такие же — довольно крупные — буквы. Золото по сиреневому… Н-да.

Киваю: хитрость не удалась. Зря я понадеялся на устный рассказ! Придется читать: ломать глаза о бессмысленную русскую латиницу…

— Самое главное, — вещал Иватани Торуевич, — в том, что Инцидент был не один. Это слово — вообще почти термин, так или почти так часто называют обстоятельства, приведшие… Да, приведшие. — Шеф будто застыл. Мне показалось даже, что Пакман потерял нить собственного рассказа.

— К появлению, — не знаю уж, о чем он там задумался, но мне интересно было о своем, — хтони?

— И сервитута, — радуется моей логике отмерший завлаб, — при той. Или, как в нашем случае, при тех. Уточню что термин это — именно что «почти», в других местах могут то же самое называть иначе.

— Держава огромна, — соглашаюсь понимающе. — Люди везде разные. Плюс нелюди… Имеют право, короче.

— Одна тысяча девятьсот двадцать восьмой год, — голос моего шефа вдруг стал звучать отстраненно и немного торжественно. — Дальний пригород столицы, тогдашней и нынешней… Тоже Инцидент. Представь себе, Ваня, пункт постоянной дислокации… Ты ведь знаешь, что это такое?

Я сделал недоуменный вид, мол, откуда мне?

Шеф даже нахмурился: мол, не валяй, Ванька, самого себя! Пришлось согласиться: знаю.

— Так вот, Пэ-Пэ-Дэ, — с удовольствием сократил Колобок, — целого флотского подразделения! Большого, вроде дивизии — или как те называются у моряков… Не помню.

— Дивизия… До двадцати тысяч? — уточняю на всякий случай. Мало ли, что значит военный термин в реалиях другого мира!

— Да, и целый контр-адмирал во главе, — соглашается Пакман. — К тому же, речь идет не просто о какой-то территории, но о целом городе. Его так и назвали, еще сильно заранее, имея в виду планы заселения — «Флотск».

Честно говоря, понятнее не стало. Столичный округ — или даже пригород — это суша. Места настолько не морские, что сложно себе даже представить — что забыла в таких местах толпа моряков… Надеюсь, хотя бы без кораблей — а то картина получается совсем уже фантасмагорическая!

— Ну, не просто дивизия, конечно, — я спросиол, Пакман поспешил ответить. — Учебная. Кроме того, это был эксперимент… Фамилия «Аракчеев» тебе ведь знакома?

— Конечно! Граф, генерал от артиллерии… — тычу пальцем в небо, и, как это иногда бывает, не попадаю: на круглом лице Иватани Торуевича проявляется вопрос.

— Какой еще граф… А! Тот Аракчеев! — вовремя догадался шеф. — Девятнадцатый век… Нет, графское достоинство род к тому времени утратил. Представь себе, пять поколений пустоцветов… — Иватани Торуевич покачал головой — будто лично имел отношение к делам давно минувших дней. — Правда, потом семья возродилась, но это случилось уже позднее.

Мне стало интересно. Мне стало страшно интересно. Мне стало так интересно, как бывало всякий раз, стоило поймать за хвост очередное расхождение в истории наших миров — слишком похожей, будто идущей в одну сторону, иногда спотыкаясь о мелкие детали — вроде фамилии царского рода.

Когда мне интересно — я слушаю.

— Военные поселения придумали намного раньше, — витийствовал Иватани Торуевич. — Но именно в двадцатые годы прошлого века их решено было… Самое правильное выражение будет — «поставить на поток». То ли экономика не справлялась, то ли магия, то ли система государственного… Нет, об этом не стоит, тем более — вслух.

Я понял: рассказ может длиться очень долго, и до сути самого главного мы, пожалуй, и не дойдем. Пришлось сделать вид нетерпеливый и готовый перебивать.

— А, ну да, — будто опомнился завлаб. — Город не просто был заселен флотскими, он ими управлялся — целиком, без единой гражданской службы, понимаешь?

И понимаю, и ужасаюсь: что бывает, когда всю полноту власти на местах отдают военным, я себе представляю неплохо — наблюдал лично.

— Не знаю, как это получилось: подробности секретят до сих пор, — подобрался Пакман к самому интересному, — какая-то магия, прорыв, не знаю, но флотские… Представь себе: наутро — не проснулись. Не в смысле «умерли», нет, просто остались спать. Буквально сразу и все, и только флотские — сон одолел начальство, от унтер-офицеров и старше!

Я немедленно представил себе такую картину: получилось, честно говоря, так себе. Магия такого уровня не может действовать избирательно — в любом случае, задело бы непричастных и просто проходивших мимо… И сами командиры… То есть, конечно, офицеры, могли являть исключения: иммунитет, родовые амулеты, специальные практики, наконец!

— Теперь представь себе, Ваня, — вот оно, главное! Да? — Что во всем городе толпа нижних чинов — вчерашних, между прочим, мещан с крестьянами, чуть меньшее количество людей, совсем штатских… И буквально единицы тех, кто может руководить и кого — что важнее — станут слушаться! Город, Ваня, город!