Бесценная помощница для орка (СИ) - Сергеева Елена Владимировна

Он тяжело вздохнул.

— Хорошо. Пять минут. И только потому, что ситуация исключительная. Не волнуйтесь. Его состояние удовлетворительное, — добавил он, увидев, как я вся напряглась. — Сломана нога, пара ребер. Сотрясение. Отделался легко, можно сказать, чудом. Идите за мной.

Облегчение, острое и сладкое, чуть не сбило меня с ног.

Удовлетворительное. Чудом. Сердце, замершее до этого, начало биться снова, болезненно и громко.

Доктор повел меня по длинному, пропахшему лекарствами коридору. Он остановился у одной из дверей.

— Пять минут, айна Дор. И не волнуйте, пожалуйста, пациента. А то он уже собирался покинуть больницу несколько раз.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и вошла.

Палата была залита холодным больничным светом.

Мой орк лежал на койке. Его могучее тело под простыней казалось неестественно неподвижным. Нога была загипсована, грудная клетка туго перетянута. На лице — ссадины и синяки, один глаз заплыл.

Но он был жив. Жив!

Его грудь равномерно поднималась и опускалась. И когда он повернул голову и его единственный открытый глаз, мутный от боли и лекарств, встретился с моим, в нем мелькнуло знакомое, несгибаемое пламя.

— Ларрин… — его голос был хриплым, но в нем все еще слышалась привычная властность. — Что ты здесь делаешь? Одна?

Я подошла к кровати, и все мои собранность, вся решимость мгновенно испарились. Рука сама потянулась к его руке, лежавшей поверх одеяла. Мои пальцы дрожали, когда я обхватила его крупную ладонь.

— Молчи, — прошептала я, и голос мой сорвался на полуслове.

Слезы, которые я так храбро сдерживала, наконец хлынули по щекам, горячие и горькие.

— Просто молчи. Я здесь. И я никуда не уйду.

В его единственном открытом глазу заплясали искорки, смесь облегчения, усталости и той самой, знакомой только мне, нежности.

— Глупышка… Испугалась? — его хриплый шепот был похож на ласковое ворчание. Он сжал мои пальцы, слабо, но уверенно. — Ребра и нога… ерунда. На пару дней меня здесь продержат, не больше. Магия быстро срастит кости. Потом немного похромаю с тростью. Не бросишь покалеченного орка?

Я не могла вымолвить ни слова, лишь смотрела на него, на эти ссадины на его скулах, на заплывший глаз, и слезы текли сами собой, беззвучно и обильно. Каждая капля уносила из меня леденящий ужас последнего часа.

— Дурак… Какой же ты дурак… — голос сорвался в надорванный шепот. — Когда мне сказали… я подумала…

— Ничего не думай, — он прервал меня, и его большой палец медленно провел по моей щеке, стирая мокрую дорожку. — Видишь? Целый. Немного помятый, но целый. Всё, Ларрин, всё. Не плачь, любовь моя.

Он попытался улыбнуться, но гримаса боли исказила его черты. Я ахнула, инстинктивно потянувшись к нему, но он уже взял ситуацию под контроль. Его здоровая рука, сильная и теплая, легла мне на затылок и мягко, но настойчиво потянула меня вниз.

— Ларрин, — прошептал он, и его дыхание, с примесью лекарств и крови, коснулось моих губ.

И я сдалась. Позволила ему притянуть себя, прижалась осторожно, боясь потревожить его ребра. Но мне жизненно необходимы были сейчас эти объятия и его поцелуй…

Горячие сухие губы бережно коснулись моих в нежной утешающей ласке. Тмаш, казалось, беззвучно успокаивал меня. «Не бойся. Я здесь. Я жив. Мы справимся».

Я закрыла глаза, отвечая на его поцелуй, погружаясь в него, впитывая его спокойную силу.

В этот самый миг дверь в палату распахнулась с профессиональной бодростью.

— Увор Агак, время проверить да… — веселый голос медсестры оборвался на полуслове.

Мы резко отстранились друг от друга, как двое школьников, застигнутых за шалостью.

Я отпрянула, сгорая от стыда, быстро вытирая слезы тыльной стороной ладони. Тмаш, напротив, лишь медленно откинулся на подушки, и в его здоровом глазу заплясали знакомые насмешливые огоньки.

Медсестра, румяная женщина в безупречно белом халате, застыла на пороге. Ее взгляд метнулся от моего раскрасневшегося лица к Тмашу, который смотрел на нее с видом абсолютного спокойствия.

— Айна Дор принесла срочные документы на подпись, — невозмутимо солгал он, его хриплый голос звучал почти нормально. — Мы как раз закончили.

Медсестра на секунду опешила, затем ее лицо расплылось в понимающей улыбке.

— Конечно, конечно. Но все же, увор Агак, вам нужен покой. А вам, айна, — она мягко, но настойчиво посмотрела на меня, — я советую не тревожить более пациента.

Я кивнула и, бросив на Тмаша последний, тревожный взгляд, выскочила из палаты.

Стоя в холодном больничном коридоре, прислонившись лбом к прохладной стене, я чувствовала, как по моим щекам снова текут слезы, но теперь от смеси облегчения, стыда и безумной, всепоглощающей радости.

Он был жив!

31. Утешитель

Я вышла из больницы, и меня будто выплюнуло в другой мир.

Резкий солнечный свет резал глаза, привыкшие к больничным полутонам, а уличный гвалт оглушил после тихой палаты.

Я стояла на ступенях, беспомощно моргая, пытаясь привести в порядок дыхание и мысли. Слезы высохли, оставив на щеках лишь стянутость и легкий зуд, а внутри пустоту, заполненную адреналином и облегчением.

Сделав шаг, чтобы поймать экипаж, я почти столкнулась с высокой, подтянутой мужской фигурой.

— Айна Дор? Какая неожиданная встреча.

Я подняла взгляд и встретилась глазами с князем Лондисом Берчем.

Он был безупречен, как всегда, в элегантном дорожном костюме, и его проницательный взгляд сразу же скользнул по моему лицу, задерживаясь на следах слез, на моем взъерошенном виде, и затем на дверях больницы, из которой я только что вышла.

Предостережение Тмаша прозвучало в памяти громким набатом. Держитесь подальше от Берча.

— Ваша светлость, — произнесла я сухо, стараясь придать голосу твердость, которой не было внутри. — Прошу прощения, я не заметила.

Я попыталась обойти его, но он сделал стремительный изящный шаг в сторону, блокируя путь.

— Вы расстроены, — констатировал он, и в его голосе была лишь вежливая, настойчивая озабоченность. — И, если не ошибаюсь, только из больницы. Позвольте хотя бы подвезти вас. Не могу же я отпустить даму в таком состоянии одну.

— Благодарю, но нет, — я попыталась снова отстраниться, но он был настойчив, как тиски в бархатных перчатках. — Я прекрасно доберусь.

— Нет, айна Дор, я настаиваю, — его улыбка была почти обезоруживающей. — Считайте это искуплением моей вины за ту неловкую сцену в участке. Мой экипаж как раз здесь.

Он жестом указал на роскошный закрытый экипаж, ждавший у тротуара. В отличие от Агака, князь пользовался прежним атрибутом роскоши, а не автомобилем.

А у меня… у меня не было сил на дальнейшие препирательства. Эмоциональный откат накрыл оглушающей волной. Ноги подкашивались, а голова гудела. Сжав зубы, я молча кивнула, чувствуя, как совершаю ошибку, но не находя в себе ресурсов этому противостоять.

Роскошный салон экипажа, пахнущий кожей и дорогим табаком, показался до отвращения чужим и душным. Я прижалась к дверце, стараясь занять, как можно меньше места.

— На Инженерную набережную, — коротко бросила я кучеру, прежде чем Берч успел что-то сказать.

Экипаж тронулся. Князь сидел напротив, внимательно изучая меня.

— Надеюсь, с вашими близкими все в порядке? — мягко начал он, разбивая тягостное молчание.

— Все в порядке, — ответила я, глядя в окно. — Просто небольшой инцидент, с увором Агаком.

— О, это печально, но я рад, что с вашими близкими все хорошо, — он помолчал немного. — Знаете, айна Дор, встретив вас здесь, в таких обстоятельствах, я вновь не могу не восхититься вашими душевными качествами. Не каждый сотрудник, даже личный ассистент, так бы переживал за своего начальника.

Я ничего не ответила, чувствуя странно отторжение от каждой его фразы. Все казалось слишком приторным и ложным.

— Меня до сих пор не покидает мысль о нашей беседе на приеме, — продолжил князь, меняя тактику. — Ваши познания в теории магнитно-парового резонанса… это уровень не просто талантливого человека. Это уровень мыслителя.