Я узнала герб на конверте и, не распечатывая, разорвала его и отправив вслед за подарками. Второе письмо постигла та же участь.
И вот, едва Тмаш, все еще опираясь на трость, но уже полновластно вернулся в свой кабинет, поток подарков внезапно иссяк. Воцарилась звенящая тишина, которая была почти тревожнее самой назойливой внимательности.
А через пару дней, утром, выйдя из «Гнездышка» и направляясь ожидавшему меня служебному автомобилю, который теперь всегда встречал и отвозил меня по распоряжению Тмаша, я увидела брата.
Рик стоял, прислонившись к стене, в тени подъезда, словно ждал. Его лицо было непривычно серьезным, без обычной насмешливой маски.
— Ларрин, — он шагнул вперед, преграждая мне путь. Его голос звучал почти просительно, что на него было совершенно не похоже. — Мне нужно поговорить с тобой. Пять минут. Это важно. Касается… семьи.
33. Аргумент
Последнее слово он произнес с особым ударением. Я хотела было резко отказаться, пройти мимо, но что-то в его выражении лица, какая-то усталая, почти деловая озабоченность заставила меня замедлить шаг.
Семья. Наше разоренное, проклятое гнездо, от которого остались лишь долги и взаимные обиды. Что еще могло быть там важного?
— Пять минут, — холодно согласилась я. — Но не здесь. Давай присядем вон там.
Мы перешли улицу и уселись за столик в ближайшем уличном кафе.
Рик заказал два кофе, отпил глоток и отставил чашку, его пальцы нервно барабанили по столешнице.
— Я видел, что князь Берч проявляет к тебе интерес, — начал он без предисловий, и его слова прозвучали как обвинение. — И я видел, что ты эти знаки внимания игнорируешь. Глупо, сестренка. Очень глупо.
Я смотрела на него, не шевелясь, сохраняя маску безразличия.
— Мои личные дела тебя не должны волновать. Это моя жизнь. Ты сам дал это понять, когда выжил меня из дома.
— Это не твое личное дело! — его голос сорвался на шепоте, в нем прозвучала неподдельная злость. — Это вопрос выживания нашего рода! Ты думаешь, я не знаю, что ты крутишь роман с этим… презренным орком? — он произнес это слово с таким презрением, что мне захотелось выплеснуть ему в лицо остывший кофе. — Это позор, Ларрин! Как ты вообще могла докатиться до подобной низости? Ты баронесса!
Я насмешливо фыркнула на эту глупость. Рик зло прищурил глаза, но не остановился.
— Ты и орк — это позор для нашей фамилии! А князь Берч… он из древней, уважаемой семьи. Его предложение — это честь для тебя и шанс для нас всех. Единственный шанс поднять снова наш род на тот уровень, которого он заслуживает.
Я медленно поставила свою нетронутую чашку на блюдце. Звон фарфора прозвучал неестественно громко.
— Шанс на что, Рик? На то, чтобы ты снова мог проиграть в карты чужое приданое? Или на то, чтобы ты продал сестру, как когда-то продал нашу винодельню?
Его лицо исказилось гримасой ярости, но он сдержался.
— Ты не понимаешь, с чем играешь, — он наклонился через стол, и его глаза стали жесткими, как лед. — Отказывая Берчу, ты не просто отвергаешь выгодную партию. Ты оскорбляешь его. А люди его круга не прощают подобных оскорблений. Твоя строптивость может дорого обойтись не только тебе. Подумай об этом.
Я смотрела на него с холодным, безразличным превосходством, который копился внутри годами. Раньше я не давала ему хода, но теперь… Этот человек больше не имел надо мной власти.
— Ты не привел ни одного аргумента, который заставил бы меня передумать, Рик, — сухо ответила я. — Ни угрозы, ни призывы к чести рода, который ты сам же и растоптал, на меня больше не действуют. Я отрекаюсь от тебя и титула. Он мне совершенно не помог в жизни, скорее мешал. Наш разговор окончен.
Я сделала движение, чтобы встать, но брат не шелохнулся. На его губах расползлась медленная, неприятная усмешка. В светлых глазах не было ни злости, ни разочарования, лишь тщательно сдерживаемое торжество, от которого у меня неожиданно похолодело внутри.
— Хорошо, я все понял, Ларрин, — тихо произнес Рик. — Упрямство — наша семейная черта. Я знал это. Что ж, раз мои слова на тебя не действуют… тогда взгляни вот на эти бумаги.
Он протянул мне через стол несколько сложенных листов. Инстинкт, выработанный годами работы с документами, заставил мою руку потянуться за ними.
Но в тот миг, когда мои пальцы уже коснулись их, я почувствовала резкую, жгучую боль — крошечный, но невероятно болезненный укол в подушечку указательного пальца.
Я ахнула и резко отдернула руку. На коже выступила алая капля.
— Что это? — прошептала я, глядя на него в ошеломлении.
Рик не ответил.
С тем же мерзким, торжествующим спокойствием он достал из-за пазухи небольшой старинный медальон на серебряной цепочке.
Он щелкнул крышкой, и аккуратно, с видом ювелира, приладил на темный бархат тонкую иглу с причудливым основанием. Кончик ее был алым от моей крови. Рик бережно вложил иглу в углубление и захлопнул медальон с тихим, зловещим щелчком.
— Вот и все, сестренка, — ядовито сладким голосом произнес он. — Теперь ты будешь делать так, как я скажу.
Я сидела, не в силах пошевелиться, глядя на крошечную каплю крови на своем пальце и на медальон, что он сжимал в своих пальцах, как некий ужасный трофей. До меня медленно, с кошмарной ясностью, начало доходить, что только что произошло.
Это была не обычная игла. Магия! Древняя, скорее всего запретная, то, о чем в наших кругах говорили шепотом.
— Весомый аргумент я нашел, — тихо, почти ласково прошептал мне брат и издевательски рассмеялся.
34. Родовая магия
Сначала это было похоже на легкое головокружение, будто я слишком резко встала.
Но затем изнутри, из самых глубин моего существа, поднимается что-то холодное и липкое, словно невидимые щупальца обвивают мой разум, мою волю, сжимая их в кошмарных тисках.
Я пытаюсь крикнуть, сказать ему, чтобы он остановился, но губы не повинуются, оставаясь плотно сжатыми. Я пытаюсь отвести взгляд от его торжествующего лица, но не могу.
Мои мышцы напрягаются, готовые к сопротивлению, но внутри будто кто-то выключает главный рубильник, оставляя лишь послушную, пустую оболочку.
— Чувствуешь? — голос Рика звучит будто из-под воды, гулко и отдаленно. — Это сила нашего рода, Ларрин. Та самая, о которой наш дорогой отец так много твердил, а я считал это бредом выжившего из ума старика.
Он с наслаждением наблюдает за моим побелевшим лицом, за широко распахнутыми от ужаса глазами.
— От нечего делать я начал разбирать хлам в его кабинете. И нашел кое-что очень интересное. Тайник. А там дневники. Записи о родовой магии. Оказывается, глава семьи может кое-что большее, чем просто распоряжаться имуществом.
Он машет перед моим лицом медальоном, и тот холодный комок внутри меня сжимается еще туже, вызывая приступ тошноты.
— Я не маг, конечно. Но капли той энергии, что осталась в нашей крови, хватило. Хватило, чтобы медальон признал меня. А теперь… теперь он признал и тебя. Твою кровь. И твоя воля теперь принадлежит мне… Как главе рода.
Я чувствую, как слезы подступают к глазам, но не могу даже моргнуть, чтобы их смахнуть. Это самый настоящий кошмар наяву.
— А теперь слушай внимательно, сестренка, — его голос становится жестким, повелительным.
Каждое слово вбивается в мой разум, как раскаленная спица, и я не в силах ему сопротивляться.
— Ты сейчас отправишься в офис к своему уродливому жениху. Ты найдешь его и говоришь, что уходишь от него. Что все между вами кончено. Что ты не хочешь его больше видеть. И что все это время ты просто… использовала его, его связи и деньги.
Нет. Только не это. Язык немеет, но разум отчаянно кричит внутри, протестуя, умоляя.
— И ты отдаешь ему это, — Рик брезгливым жестом указывает на кольцо с сапфиром на моем пальце. — Эту безвкусную безделушку, которую тебе подарил этот выскочка. Скажешь, что не хочешь ничего, что связывало бы тебя с ним.
