Ровнин. Тетралогия (СИ) - Васильев Андрей

Оборотень злобно рыкнул, и Ровнин, с радостью ощутивший, как сталь ножа вошла в живую волчью плоть, отлетел в сторону, с удивлением осознав, что на этот раз он цел и невредим, не вспороли волчьи когти его плоть. Как видно, отродье Чернобога решило оставить его на сладкое, с тем чтобы убить назойливого милиционера после, неспешно и с удовольствием.

Но этого хватило, чтобы до волкодлака добрались коллеги Олега.

Баженов и Антонов, которые все это время потихоньку, помаленьку, таясь в тенях, подбирались к месту стычки ползком, почти одновременно воткнули ему в бока прихваченные из отдела клинки, причем Славян свой меч вогнал с такой силой, что пробил тело волка насквозь.

Оборотень в очередной раз взвыл, на этот раз от боли, а после вскинулся вверх, убрав при этом лапу со спины Немировой, чем моментально воспользовался Ольгин. Как видно, Морозов там, в кустах, переиграл план с учетом новых реалий, поскольку шашка тети Паши теперь посверкивала сталью именно в его руках. И именно ей он рубанул оборотня, когда тот снова встал на четыре лапы. Одно плохо – каким‑то невозможным образом белый вожак увернулся от удара, вернее, тот, конечно, разрубил ему плечо, но башка, которая должна была отлететь в сторону, так и осталась на волчьих плечах.

В следующий же миг в сторону от удара лапой отлетел сам Морозов, забрызгав кровью без того потоптанную траву и выронив из рук шашку. Даже с торчащим из тела мечом, ножом в боку и разрубленным плечом альбинос практически не ослабел и не стал двигаться медленнее.

Рывок, невероятной силы удар мордой в грудь – и Баженов с коротким стоном падает навзничь, причем вроде как даже не дыша.

Взмах лапой – и валится на землю с распоротым боком Антонов.

Следующим стал Ольгин, который почти успел добраться до леса, таща за собой окончательно потерявшую нить происходящего Немирову. Будь та чуть поживее, и, может быть, хватило бы им времени на то, чтобы нырнуть под спасительную сень деревьев, а так когти оборотня сначала вспороли спину оперативника, заставив того вскрикнуть от боли. Затем, развернув Саню к себе лицом, альбинос вырвал ему клыками горло, а после поднес забрызганную кровью оперативника морду к лицу Анны и, высунув длинный красный язык, его облизал.

Это стало последней каплей, переполнившей чашу терпения девушки, та издала пронзительный вопль, который, наверное, был слышен даже на Луне, после истерично расхохоталась и упала без чувств.

Белый вожак сначала глянул на ее недвижимое тело, после обвел взглядом сотрудников отдела, валявшихся на земле, а под конец уставился на схватку своих миньонов с местными волкодлаками. Кстати, именно ее одну можно было отнести к успехам охотников на дитя Чернобога, да и то условно, поскольку среди трупов приспешников альбиноса лежали тела и их противников.

– Агр‑р‑р‑р‑р! – прорычал белый вожак, неспешно двинувшись в сторону Ровнина, а после выдавил из себя коряво, но почти по‑человечески, всего одно слово – Умр‑р‑р‑р‑р!

Олег понял – это все. Идет к нему смерть на мягких лапах, а он ее с пустыми руками встречает. Нож в боку этой твари торчит, пистолет где‑то в траве валяется, а до шашки ему не добраться, как ни пытайся. Далеко она лежит. Слишком далеко…

И именно вот тут начало происходить что‑то странное и непонятное. Сначала волкодлак остановился и удивленно мотнул головой, затем махнул лапой, словно пытаясь отогнать некую муху, а после и вовсе начал крутиться на месте, щелкая челюстями. Мало того – его белая шерсть встала дыбом, то ли от испуга, то ли еще по какой причине.

А самое главное – он не мог двигаться вперед. Это не вызывало никаких сомнений.

Разбираться в том, что да как, Ровнин, естественно, не стал. Осознавая, что это его единственный шанс, он метнулся вперед, туда, где на земле валялось оружие, врученное ему в отделе тетей Пашей.

Но он не успел. Вернее – опоздал. Шашку подобрал Антонов, из бока которого хлестала кровища. Подобрал, размахнулся и опустил ее на шею белого вожака. И, скорее всего, этот удар очень понравился бы отдельской уборщице, поскольку нанесен он был именно так, как она и велела – с оттягом. Так, что голова оборотня с первого же удара слетела с плеч.

– Вот так‑то, волчара хренов! – произнес Антонов, залитый кровью, как своей собственной, так и волкодлачьей, после плюнул на голову с навсегда застывшим оскалом и повалился на тело противника, так и не выпустив оружие из рук.

Эпилог

– А ведь мы все тут будем лежать, – сообщил коллегам Василий, окинув взглядом десятки могил, на которых не имелось ростовых гранитных памятников и величественных надгробий, зато присутствовали скромные, практически типовые обелиски без фотографий, с указанными на них именами и датами. Впрочем, на самых старых могилах имелись и кресты, но тоже самые простые, без кружевного литья и ангелочков, обвивающих их ручонками.

– Наверняка, – подтвердил Баженов, закашлялся и приложил руку к сломанным ребрам. – Вон где‑то там. Вопрос только в том, кто станет следующим.

Речь шла о пустующей пока земле, начинавшейся за новеньким обелиском, к которому была прикручена блестящая табличка с текстом «Александр Михайлович Ольгин. 1977–2002».

– У каждого свой час есть, – сказала тетя Паша. – Но ты раньше времени его не кличь, не надо.

– Да я и не спешу, – просипел Славян, вновь давясь кашлем. – Если надо, могу еще с полвека подождать. Или больше.

– Главное, не сколько ты проживешь, а по уму или нет, – произнесла уборщица. – Ну и то, как смертный час встретишь, стоя на ногах или же на коленях. Александр достойно ушел. Я бы сама так не отказалась.

Олег слушал разговор друзей и уже в который раз прогонял в голове события трехдневной давности. Он бы и рад был этого не делать, да не получалось, как, впрочем, и упрекать себя в том, что погиб Ольгин. Вроде бы ни в чем Ровнин был не виноват, а ощущение вины не уходило. Может, потому что именно на той проклятой поляне впервые он испытал жуткое чувство, когда ты бессилен что‑то изменить, а можешь только смотреть. Коллеги гибли и раньше, но это было другое, там все случалось по‑честному, по принципу: «ты убегаешь, я догоняю». А тут…

Или от осознания того, что пошел по пути наименьшего сопротивления. Там, где, может, следовало настоять на том, чтобы продумать действия получше, попробовать найти другие варианты грядущей драки. Зачем он молчаливо согласился с тем, что было ему не по душе? Только потому, что вожаки волкодлаков не очень одобрили тот факт, что молодежь лезет в разговоры старших, и потому Морозов не хотел портить отношения с единственными союзниками?

А то и вовсе из‑за того, что впервые за всю его жизнь смерть подошла к нему так близко. И если бы не Ревина, то и он, возможно, сейчас нашел бы свой последний приют на этом кладбище. Причем в лучшем случае. А в худшем его бы уже переварили. Не всего, конечно, а, скажем так, отдельные фрагменты, но от этого не легче.

Тогда, ночью, Елена, поняв, что дело, похоже, дрянь, провела некий обряд из числа тех, за которые отдельские в старые времена ведьм в их собственных избах жгли. Если проще – она пожертвовала изрядное количество своей крови призракам, которые на поляне обитали, в обмен на то, чтобы они как следует потрепали белого вожака. Убить не убили бы, не та у мертвых сила, но остановить в результате остановили, а большего было и не нужно. Ревина видела, что Олег, в отличие от остальных, находится в сознании, и, хорошо зная его, понимала, что своего шанса тот не упустит. Вышло не совсем так, как задумывалось, вместо Ровнина удар нанес Антонов, но это было и не столь важно.

А вот всю остальную работу на поляне заканчивал как раз Олег. Пока Елена, порядком ослабевшая от потери крови, как могла латала и перевязывала ребят, он ухватил голову оборотня, отволок ее к ближайшему костру и бросил в самую середину, туда, где жар был совсем уж нестерпим.