Император Пограничья 19 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич

Я сидел за небольшим столиком у окна, держа в руке пузатый бокал на короткой ножке с зауженным кверху краем. Коньяк в нём отливал тёмным янтарём в свете единственной свечи, горевшей на столике. Бутылка стояла рядом — шустовский, пятизвёздочный, с узнаваемой этикеткой. Первый глоток я сделал ещё полчаса назад и с тех пор неторопливо потягивал благородный напиток, позволяя огненной жидкости согреть гортань.

Покатав коньяк на языке, я невольно вспомнил встречу с его создателем на московском балу. Николай Леонтьевич Шустов, «коньячный король», владелец заводов в нескольких городах Содружества. Он подошёл ко мне без суетливой угодливости, которой отличались другие просители, и честно предложил деловой союз через брак с дочерью — без попыток завуалировать коммерческую составляющую сделки. Я отказал, поскольку уже принял решение относительно Ярославы, однако Шустова запомнил. Мне импонировала его прямота, а отказ он принял с достоинством. Такие люди могут быть полезны.

Я сделал ещё глоток и отставил бокал на столик. Голова была ясной, несмотря на выпитое — коньяк я употреблял не для опьянения, а для того, чтобы согреться и сосредоточиться. За окном темнел ночной Ярославль, и где-то внизу, на площади, догорали праздничные костры. Город с размахом отмечал коронацию законной княгини.

Четыре княжества. Владимир, Муром, Ярославль, Кострома. Месяц назад я владел лишь одним из них. Теперь же контролировал территорию от Клязьмы до Волги, и передо мной стояла задача, которую многие сочли бы сложнее любого сражения — переварить откушенный кусок.

Я начал с Ярославля, потому что здесь ситуация выглядела наиболее деликатной. Формально во главе княжества встала Ярослава, законная наследница, вернувшая себе престол. Корона на её голове, присяга бояр принята, народ ликует. Всё замечательно, если не задумываться о том, что представляет собой роль княгини на практике.

Ярослава провела десять лет в изгнании, командуя наёмниками. Она знала, как вести людей в бой, как планировать операции, как распределять ресурсы для военных кампаний. Совершенно иные навыки требовались для управления княжеством — бюджеты, налоги, земельные споры, торговые соглашения, судебные разбирательства, дипломатическая переписка, бесконечные приёмы просителей. Горы бумаг вместо клинка в руке, пыльные кабинеты вместо полевых лагерей.

Я заметил первые признаки её растерянности ещё во время подготовки к коронации. Мелочи, которые она раньше решала одним приказом, здесь требовали согласований, консультаций, учёта интересов разных группировок. Ярослава справлялась, однако в её глазах иногда мелькало выражение человека, оказавшегося в незнакомой местности без карты.

Впрочем, это ничего не значило. Любой навык можно развить упорной практикой — не боги горшки обжигают, как говорится. Вопрос заключался в другом: захочет ли Ярослава отказаться от свободы и возможности вести за собой людей в бой, променяв это на административную рутину?

Я слишком хорошо её знал, чтобы быть уверенным в ответе. Рыжая Фурия, Бешеная Волчица — прозвища, которые она заслужила на поле боя. Лидер от природы, умеющий вдохновлять людей личным примером. Такие люди не созданы для кабинетной работы. Они задыхаются в четырёх стенах, даже если эти стены сложены из мрамора и украшены шёлковыми обоями.

Как вариант, можно выстроить структуру управления, при которой ежедневные организационные вопросы лягут на плечи специально подобранных людей и организованных институтов власти. Канцлер для внутренних дел, казначей для финансов, судья для правосудия, генерал для военных вопросов. Ярославе останется лишь задавать курс своему княжеству, принимать стратегические решения и появляться на церемониях.

Нечто подобное я провернул во Владимире, проведя серию реформ. Даже так на мою долю выпадало достаточно много вопросов, которые приходилось решать лично, однако нагрузка была терпимой. Для Ярославля придётся разработать что-то похожее, но с учётом местной специфики и её личных предпочтений.

Я взял бокал и пригубил коньяк, обдумывая следующий вопрос. Муром и Кострома.

Текущая политическая система Содружества подразумевала, что после смены власти местные Боярские думы избирают новых князей, и те начинают править самостоятельно. Агрессор — я, мол, покарал своих личных врагов, восстановил справедливость и удаляется восвояси, не вмешиваясь более во внутренние дела княжества. Так поступали раньше, и это создавало иллюзию стабильности, позволяя каждому князьку чувствовать себя хозяином в своём курятнике.

Я уже на примере Мурома дал понять, что так, как раньше, больше не будет. Этот вариант даже не рассматривался. Не для того моя армия проливала кровь за эти земли, чтобы отдать их обратно в руки прохиндеев и дураков. Сегодня они изберут какого-нибудь местного боярина, завтра этот боярин начнёт плести интриги против меня, послезавтра я снова буду вынужден выбивать врагов с этих земель. Порочный круг, который следовало разорвать.

Второй вариант — пожаловать княжества своим доверенным людям. Посадить на престолы Мурома и Костромы верных сторонников, которые станут моими вассалами, но будут править самостоятельно. Их единственными обязательствами станет выводить войска на совместные кампании и перечислять определённые подати сюзерену.

Этот вариант тоже меня не устраивал. Проблема заключалась в наследственности титула. Пожалованный мною князь передаст престол своему сыну, тот — своему, и через поколение-другое никто уже не будет помнить, кому обязан короной. Потомки тех, кого я посажу на престолы сегодня, станут считать власть своим законным правом, а не даром сюзерена. Вассалитет держится, пока сюзерен силён. Стоит ему ослабеть или умереть, и карточный домик развалится.

Оставался третий вариант, который казался мне оптимальным. Наместники — назначаемые мною правители без права передачи должности по наследству. Сегодня ты управляешь Костромой, завтра я могу перевести тебя в Муром или вовсе отозвать ко двору. Никакой династической преемственности, никаких иллюзий относительно «своего» княжества. Костромское и Муромское княжества потеряют независимый статус, превратившись в провинции единого государственного образования, полностью подчинённые Угрюму.

Именно с этой мыслью я ещё перед генеральным сражением завёл разговор со Степаном Безбородко о женитьбе на Екатерине Тереховой. Брак с дочерью павшего князя полностью легализует Безбородко в роли управленца и создаст видимость преемственности от прежней династии. Для местной знати это будет выглядеть менее унизительно, чем прямое назначение пришлого чиновника.

Сам Безбородко не демонстрировал особых организационных навыков. Он был пиромантом ранга Мастера, верным бойцом, человеком, прошедшим через множество жизненных передряг. Доверчивость и наивность он растерял давно, а лояльность его не вызывала сомнений. В конце концов, для административной работы можно будет выделить более опытных помощников, которые компенсируют эту слабость своего господина.

Хотя что-то подсказывало мне, что сама Терехова ещё покажет себя опытным игроком. Я видел её после взятия Мурома — молодую женщину с янтарными глазами и надменно вздёрнутым подбородком, которая смотрела на труп собственного отца без слёз и истерик. Железная выдержка, выкованная годами воспитания в княжеской семье. Она поведала мне о таинственном покровителе отца и судьбе нижегородского магната Савватеева, и делала это столь спокойно спокойно, словно пересказывала параграф из учебника истории. В этой девушке имелся внутренний стержень, который вызывал невольное уважение.

И именно поэтому она опасна. Такие не ломаются под ударами судьбы — они выжидают, копят силы и наносят ответный удар, когда враг расслабится.

Крайне важно взять с неё клятву верности — настоящую, магически скреплённую, исключающую возможность предательства. Иначе через несколько лет я могу обнаружить, что Безбородко управляет Муромом лишь номинально, а реальная власть сосредоточена в руках его супруги, которая плетёт интриги против меня.