— Дурак, — сказала она наконец.
— Ага, — согласился Сема мирно.
Лара переглянулась с Варей, обе спрятали улыбки. Я прятать ничего не стал, за что получил испепеляющий взгляд от Аси, что с учетом румянца смотрелось довольно безобидно.
Просидели мы так до самого полдника, распаренные и разомлевшие, и вылезать из купели не хотел никто, несмотря на служителя, который дважды вежливо напомнил, что долго первым разом сидеть не положено.
Глава 11
На следующий день с утра все пошло по заведенному, процедуры и купель, но к вечеру парк ожил: служители развесили по аллеям фонари, выкатили на площадку перед садом столы с напитками, и распорядитель в лентах через плечо объявил вечер забав для всех желающих.
Забавы предлагались степенные, курортные: лабиринт и шахматный турнир в зале, а под навесом обещали борьбу на руках. Первым по программе шел лабиринт.
Живой лабиринт рос за парком: стены из плотного темного кустарника выше человеческого роста, стриженные ровно, как по линейке. Игра была старая, детская: водящему завязывают глаза, желающие прячутся по коридорам, и водящий ловит их на ощупь и на слух. Но взрослая степенная публика записывалась в прятки с таким азартом, что очередь выстроилась до столов с морсом.
В водящие меня определила Ася. Просто взяла за рукав и вывела на площадку перед распорядителем:
— Вот он у нас с закрытыми глазами часы собирает. Явно опытный.
— Спасибо, Ася, — сказал я под общий смех.
— Не за что, — великодушно ответила она.
Распорядитель завязал мне глаза плотной лентой, трижды повернул вокруг себя и подтолкнул ко входу. Публика с шорохом и хихиканьем рассыпалась по коридорам. По правилам мне полагалось выловить пятерых за четверть часа, чтобы победить.
Темнота под лентой была полная. Я вытянул руку, нашел прохладную стену кустарника и пошел вдоль нее, слушая. Лабиринт шуршал со всех сторон шагами и сдержанными смешками. Где-то слева кто-то наступил на ветку и замер.
[Милый, а хочешь, помогу? Я их всех прекрасно слышу. Двое за первым поворотом направо, дама в кустах притаилась, дышит, как самовар. Скажу, куда идти, и через три минуты свободен.]
— Не вздумай, — пробормотал я себе под нос. — Это нечестно. И неинтересно.
[Эх. Как скажешь.]
Первым я поймал того, кто наступил на ветку: пошел на замершее дыхание и через три шага взял за рукав хихикнувшего господина.
Вторым попался Сема. Тут не требовалось никакой Лавки: он честно старался не дышать, но воздуха ему нужно было, как кузнечному меху, и гудел он на весь коридор.
Третьей стала та самая дама-самовар, обнаружившая себя запахом валерианы.
На четвертом вышла заминка. Я кружил по коридорам, слушал и никак не мог взять след: народ пообвыкся, затих, научился стоять смирно.
[Скучаешь? Могу спеть. Или подсказать. Подсказать, честно говоря, хочется больше.]
— Терпи, — шепнул я. — Мне же терпится.
[Тебе весело, вот и терпится. Ладно. Одно скажу не в подсказку, а в наблюдение: духи у твоей Вари сегодня те самые, с бергамотом.]
Это была, конечно, чистой воды подсказка, и мы оба это понимали. Но бергамот я и сам уже поймал: тонкая нить запаха тянулась справа, из тупикового кармана. Я прошел мимо кармана, не останавливаясь, а потом вдруг резко развернулся и растопырил руки на весь проход.
В руки, взвизгнув, влетела Варя.
— Нечестно! — заявила она, отдышавшись. — Ты подглядывал!
— Я тебя унюхал.
— Это еще хуже, — решила она, но из рук не выбралась, а пятого пойманного мы искали уже вдвоем: Варя, вопреки всем правилам, висела на моем локте и громким шепотом уводила меня в неправильную сторону.
Пятым, уже на исходе времени, стал Лев, выданный собственным смехом: Азалия, которой, похоже, стало скучно, вполголоса читала спутнику лекцию об истории садовых лабиринтов, и Лев не выдержал на моменте про минотавра.
Распорядитель снял с меня ленту под всеобщие аплодисменты. Я проморгался, нашел взглядом своих, махнул им рукой и пошел через расступающуюся публику к столу с морсом: после четверти часа темноты вечерний парк казался освещенным, как бальный зал.
Шахматный турнир шел в малом зале, при свечах и полной тишине, которую нарушал только стук фигур и покашливание болельщиков. Записалось человек тридцать. Я записался тоже: в шахматы я играл всю прошлую жизнь и рука по доске, как выяснилось, скучала.
Играли на вылет, по укороченной курортной партии. Первых двух соперников я прошел спокойно, третьего с некоторым трудом. Варя сидела за моим плечом все партии, в шахматы не умея играть совершенно, и болела по собственной системе: следила не за доской, а за лицами.
— Ты выигрываешь, — шепотом сообщала она мне. — У него усы дергаются.
— Спасибо.
К четвертой партии вокруг сильных досок собралась публика. Соперник мне достался цепкий, немолодой чиновник со злым прищуром, и на этой партии Варина система дала сбой.
Я отдал ему коня, потом слона, и позиция моя на вид сделалась совсем сиротской: у него фигур стояло заметно больше, и болельщики за его плечом уже переглядывались с одобрением.
Варя тревожно наклонилась к моему уху:
— Петя. У него больше лошадок.
— Вижу.
— Ты точно побеждаешь?
— Побеждаю, — сказал я, двигая пешку.
Чиновник фыркнул, забрал пешку ферзем, и капкан захлопнулся: ферзь его встал ровно туда, куда я его четыре хода вел. Вилка, размен, и через три хода он остановил часы и протянул руку, глядя на доску со злым уважением.
— Заманили, — сказал он. — Красиво заманили, признаю.
Между партиями в зал заглянули Сема с Николаем, посмотреть, как у меня дела. Сема постоял над доской, поизучал позицию.
— В шашках понятнее, — решил он наконец.
Николай оказался болельщиком поосновательнее: принес мне морсу и изучил турнирную таблицу.
— На вас, между прочим, ставят, Петр Алексеевич.
— Кто ставит?
— Публика. Морсом. Я поставил два стакана.
В финале меня ждал сухонький старик с серебряной бородкой, тихий и вежливый, который до того снимал всех своих соперников без видимых усилий. Уже по тому, как он расставлял фигуры, ровно по центрам клеток и при этом не глядя, я понял, что сейчас мне будет интересно.
[Хочешь, подскажу?]
«Да что тебе неймется? Просто следи и наслаждайся».
[Это скучно.]
«Когда вернусь, мы с тобой сыграем пару партий, идет?»
[Идет!]
Старик не заманивал и не блефовал, он просто видел доску глубже меня, и давил ровно, без единой ошибки, как пресс. Я сопротивлялся, сколько мог, разменял все, что менялось, увел короля в угол и сдался на сорок втором ходу, когда сопротивляться стало попросту нечем.
Зал поаплодировал обоим. Старик пожал мне руку сухой крепкой ладонью и задержал ее.
— Хорошая партия, — сказал он. — Вы напрасно сдались на два хода раньше времени, там оставалась одна забавная возможность. Но в целом, молодой человек, скажу так: в вашем возрасте так играть дорогого стоит. И школа чувствуется. Старая школа.
— Спасибо, — искренне ответил я. — Вы даже не представляете, насколько старая.
Варя по дороге из зала взяла с меня слово научить ее ходам.
Пока я двигал фигуры, остальные тоже не скучали. Ася с Ларой сходили на кегли, откуда Лара вернулась с призом, корзинкой земляничного мыла. Николай отметился в метании колец, Азалия взяла первый приз в викторине, чем, кажется, удивила только ведущего.
