Аквилон. Маг воды. Том 6 (СИ) - Токсик Саша

Федька вскочил от радости и тут же потух, словно перегоревшая лампочка

— Я не могу, — сказал он тихо, опустив глаза в тарелку. — Батя болеет. Я вам рассказывал, когда вы меня в учёбу взяли. Надорвался на фабрике у Козлова, уже полгода как лежит. Лекарства стоят дорого, а кроме меня работать некому. Бросить его я не могу.

Елена Павловна перестала суетиться, глядя на Федьку. В её добром сердце парень сразу вырос на две головы.

— Забирай его с собой, — сказал я.

Федька поднял голову.

— В доме не хватает рабочих рук, — продолжил я. — Домоправительница будет рада помощнику. Комната найдётся, найдём ему дело по силам.

Я сказал это коротко, без пафоса, как говорят о вещах практических. Не благотворительность, не милость барина, а простой расчёт, мне нужны люди, людям нужен дом, арифметика сходится.

Федька смотрел на меня со смущением и надеждой.

— А начальство не будет строгим? — уточнил он. — Батя ведь не молод, и здоровье… Я кивнул на Елену Павловну.

— Сам спроси у начальства, будет ли оно строгим.

Федька повернулся к ней

— Елена Павловна… Вы тоже едете?..

Та, наконец-то отложила в сторону половник, словно тем самым поставив точку в своих размышлениях.

— Батюшки светы, — сказала она негромко, но твёрдо. — Ну конечно еду. Что ж я тут буду сидеть одна, стены сторожить? Там дом, там люди, там кормить, за порядком смотреть. Это мне дело привычное.

Она всплеснула руками, и голос её набрал обороты.

— Только мне нужно знать, какая там кухня. Плита газовая или дровяная? Погреб есть? Колодец далеко?

— Елена Павловна, — мягко перебил я. — Мы всё это выясним на месте. Завтра утром, когда туда приплывем.

Она осеклась, посмотрела на меня и замолчала.

— Спасибо, господин Ключевский, — сказал Федька хрипло. — Я… Клянусь, вы не пожалеете.

— Я знаю, — ответил я. — Иначе бы не предложил.

Рассветный свет падал через маленькое окно, отражаясь на полу почти ровным квадратом. Я стоял посреди комнаты и оглядывался.

Сентиментальностью я не страдал, особенно по отношению к временному жилищу. Раньше я вообще старался не привязываться ни к людям, ни к вещам. Но в этой жизни, для людей я все чаще делаю исключения.

Вещей у меня было немного. Два костюма, комплект походного снаряжения, пара рубашек. Всё уместилось в два портфеля, и ещё осталось место.

Я опустился на колено у кровати и поднял рассохшуюся половицу. Тайник выглядел так же, как в тот день, когда я его оборудовал: неглубокая ниша в перекрытии, обложенная тканью, чтобы ничего не звякало и не стучало.

Внутри лежали русалочьи камни, и заготовки под артефакты. Полезный ресурс, правда теперь, после поездки в Трехреье, уже не такой уникальный. Но всё равно, добром не стоило раскидываться.

Также я вытащил из тайника стопку толстых тетрадей.

Дневники убитого мага. Мелкий аккуратный почерк, записи датированы, пронумерованы, с пометками на полях. Я так и не изучил их до конца, времени всё не хватало, и записи лежали в тайнике, дожидаясь своего часа.

В поместье наконец будет время и место в них разобраться. Меня интересовали не только его исследования элементалей, но и происхождение самого мага. Он явно знал больше, чем предполагает базовая школа, но и на самоучку похож не был.

Был ли он одиночкой, или есть какая-то организация, хранящая хотя бы часть древних секретов. До этого обязательно надо будет докопаться.

Внизу в столовой пахло свежей выпечкой. Стол был накрыт к завтраку, и я заметил, что Елена Павловна подошла к делу с обычной своей основательностью. Каша, блины со сметаной, варенье, и пузатый чайник на подставке, уже горячий.

На самой хозяйке не было ни синего передника с вышитыми петухами, ни домашнего чепца.

Вместо этого на ней было тёмное дорожное платье с кофтой, застёгнутой на все пуговицы, и платок. Она выглядела непривычно строго и собранно.

На удивление, в дорогу она приготовила всего один чемодан. Старый и потертый, с металлическими набойками по углам, перетянутый для надежности под ручкой плотной бечёвкой, чтобы не раскрылся в неподходящий момент.

— Чтобы осмотреться на новом месте, — пояснила она. — Остальные вещи можно и потом перевести, а это на первое время.

Рядом с чемоданом громоздились две большие, прикрытые тканью корзины, от которых ароматно пахло выпечкой. То, что дорога займёт от силы полчаса, Елену Петровну не останавливало, и в путь она собиралась основательно.

Когда я ей об этом напомнил, Елена Павловна посмотрела на меня тем взглядом, которым матери смотрят на детей, сказавших очевидную глупость.

Было ясно, что вопрос закрыт, обжалованию не подлежит, и любые попытки аргументации разобьются об эти корзинки, как волна о гранитную набережную.

Спорить было бессмысленно, да и не хотелось.

Федькин багаж выглядел и того скромнее. Холщовый мешок с завязками, который местные называли почему-то «сидором», скромно стоял у его ног.

Сам Федька буквально ёрзал от нетерпения. Увидев меня, он вскочил и выпалил, не дожидаясь вопроса:

— Я с батей поговорил. Он пока сумлевается, тяжелый он на подъем. Но я ему, сказал, что присмотрю для него место, а затем и переедем, потому что так для всех лучше будет.

Про отца он говорил уверенно, без своей обычной мальчишеской суеты. Было заметно, как его болезнь заставила Федьку повзослеть раньше срока.

Мы позавтракали быстро и молча и пошли к каналу.

Утро было свежим и ясным. Канал блестел, как полированный металл. На соседнем причале рыбак развешивал сушиться сети и лениво посматривал в нашу сторону.

Федька запрыгнул на борт катера, и принялся сноровисто переносить туда вещи, распределяя их в трюме.

Елена Павловна села аккуратно и очень прямо, держась за борт обеими руками.

— Не волнуйтесь, Елена Павловна, — сказал я, отвязывая верёвку. — Катер устойчивый, не перевернётся.

— Я и не волнуюсь, — ответила она голосом, который говорил ровно противоположное.

Движитель загудел, и катер мягко отошёл от причала. Елена Павловна вцепилась в борт крепче, но промолчала. Федька отвязал от причала лодку из проката Волнова, в которой он теперь везде перемещался самостоятельно, и гордо тронулся следом.

Город уходил назад. Каменные набережные, мосты, причалы с лодками, фасады домов, отражавшиеся в утренней воде. Мы миновали пристань, поплыли вдоль берега, и наконец городские окраины растворились в зелени. Канал перешёл в широкую воду, и ветер ударил в лицо, свежий и влажный.

Капля была где-то рядом, в воде. Я чувствовал её присутствие, тёплое и довольное, как мурлыканье кошки, свернувшейся у камина. Она сопровождала катер, не показываясь, и это было правильно. Елена Павловна о ней не знала, а объяснять сейчас, что под нами плавает водяной дух в форме выдры, было бы несвоевременно.

Вдруг по груди хлестнул холод. Сработала охранная система поместья, мы только что зашли на территорию, откуда я мог её чувствовать.

И эти ощущения не принесли ничего хорошего. Сигнал тревоги второго уровня.

Первый уровень означал, что незнакомец ступил на территорию и почувствовал давление, холод, предупреждение. Большинство людей на этом останавливались, разворачивались и уходили, не понимая толком, что их напугало. Второй уровень означал, что кто-то прошёл предупреждение и не остановился.

Я чуть наклонил голову и прищурился.

Любопытно, кто настолько смелый? Или настолько глупый?

Я прибавил ходу, и деревья на берегу замелькали, сливаясь в единый зелёный фон. Федька на своей лодке пристроился в кильватере, и чувствовалось, что он выжимает из своей лодки максимум, чтобы не отставать.

Елена Павловна тоже подняла голову.

Я обернулся к ней и произнес ровным голосом.

— Елена Павловна, будьте добры, спуститесь в каюту. Там удобнее, и брызги не достанут.

Я видел, как она открыла рот, чтобы спросить, и как что-то в моём спокойствии убедило её не спорить. Бывают моменты, когда спокойный тон говорит больше, чем крик, и Елена Павловна, прожившая больше полувека, это понимала.