Аквилон. Маг воды. Том 6 (СИ) - Токсик Саша

Нюта присела в неловком книксене. Елена Павловна посмотрела на неё внимательным оценивающим взглядом, в котором не было ни раздражения, ни снисходительности.

— Покажите мне кухню, — сказала Елена Павловна.

В кухне было холодно. Высокие окна выходили на озеро, вдоль стен висела медная посуда. Печь в углу, облицованная изразцами с рисунком волн и рыб, стояла не топленная.

Елена Павловна прошлась по кухне молча. Рука её скользнула по столешнице, проверила печную заслонку, открыла один шкаф, другой. Пусто.

То ли Лазурины забрали, чтобы насолить. То ли растащили прежние слуги. Но Елену Павловну это, похоже, не смутило.

Она просто сняла дорожную кофту, достала из корзины свой фартук, повязала его привычным движением, и в этот момент перестала быть гостьей в чужом доме и стала хозяйкой.

— Нюта, голубушка, покажи мне, где у вас что хранится, — сказала Елена Павловна спокойно. — Крупа, соль, масло, если есть.

Нюта кинулась к комоду. Открыла, оттуда что-то вывалилось, загрохотало и покатилось по полу. Нюта замерла, втянув голову в плечи. Елена Павловна не повысила голос и даже не посмотрела в сторону грохота.

— Федя, мне к обеду нужна свежая рыба, — она повернулась к Федьке. — Бери лодку и поезжай. Удочка, я полагаю, у тебя найдётся.

— Найдется, — пробурчал Федька, после того, как его привлекли к хозяйственным делам.

— Только у берега, к середине не подплывай, — предупредил я.

— Почему? — тут же удивился мой ученик. — Там же самый клёв!

— Водовороты могут быть, — выдал я самую старую и удачную версию запрета, которой пользовались многие поколения Аквилонов. — Затянут на дно, и всё.

— Да у меня лодка быстрая, — заупрямился он. — И сам я ныряльщик. И никаких водоворотов не боюсь!

— Федька, — предупредил я. — Не спорь.

— Ладно, — обиженно выдохнул он. — Попробую хоть на уху натаскать.

— Гаврила, будь добр, наколи дров и принеси воды, — Елена Павловна продолжала раздавать поручения. — Печь нужно затопить в первую очередь.

Гаврила кивнул, и через минуту со двора донёсся мерный стук топора.

Я видел, что дело пошло, и что моё присутствие на кухне теперь скорее мешает, чем помогает. Все поминутно оглядывались в мою сторону, словно ожидая одобрения.

Тем более, что я так и не изучил закладную. Поэтому я довольно быстро отыскал малую гостинную, в которой в первый приезд мы пили чай, и устроился там.

Здесь было уютно. Низкий потолок, тёплые кремовые обои, небольшой камин из тёмного камня. Глубокие кресла с чуть потёртыми подлокотниками стояли у окна, за которым поблёскивало озеро.

Я сел за небольшой овальный стол, развернул перед собой копию закладной и стал читать.

Через стены доносилась жизнь дома: голос Елены Павловны, командующий негромко, но решительно, звон посуды, а потом грохот, по которому я понял, что Нюта опять что-то уронила. Никто не закричал, значит, обошлось без катастрофы. Стук топора во дворе не смолкал, потому что Гаврила колол дрова с равномерностью маятника. Со стороны причала донёсся плеск и гудение движителя, а значит, Федька отчалил на рыбалку.

Из коридора потянуло теплом и дымком, и я понял, что затопили печь.

Минут через десять в дверь постучали, и вошла Елена Павловна с подносом. Чайник, одна чашка, блюдце с домашним печеньем. Она поставила поднос на край стола, налила чай и подвинула мне чашку.

Я сделал глоток и на секунду замер. Чай был заварен ровно так, как нужно: крепкий, но без горечи, с чистым ясным вкусом. Я вспомнил, каким чаем угощала меня Нюта в первый приезд. Разница была такой, что объяснять её не требовалось.

Печенье было домашнее, рассыпчатое, с запахом масла и ванили. Видимо, Елена Павловна привезла его в корзине вместе с припасами.

— Как вам тут, Елена Павловна? — спросил я.

— Потихоньку справляемся, — ответила она сдержанно, но глаза её говорили другое. В них горел тихий азарт, какой бывает у капитана маленькой лодки, которому вдруг доверили в управление большой корабль. — Нюта старательная, просто её никто не учил. Научится.

«Данила! Данила! Рыбка!» — булькнула Капля.

Я отвлёкся от закладной и посмотрел её глазами. Капля была в воде, у берега, рядом с лодкой Федьки. Довольная и деловитая.

Федька сидел в лодке с удочкой и обиженным видом. То, что я не разрешил плыть в центр озера, самые «рыбные места» по его словам, казались парню жуткой несправедливостью.

Он закинул леску без особой надежды, и вдруг поплавок дёрнулся и ушёл под воду. Федька подсёк и вытащил приличного окуня.

«Капля поймала! Капля подвела!» — послышалось гордое бульканье.

Я понял, что происходит. Капля буквально насаживала ему рыбу на крючок, по одной, аккуратно.

Не просто подгоняла, испуганная рыба разбежалась бы от лодки, но Капля была хитрее: она подводила каждую рыбу, разворачивала, подталкивала к наживке, словно невзначай.

Федька сиял, таскал одну за другой и не верил своему везению.

«Капля ещё одну нашла! Большую! Федька обрадуется!»

Я усмехнулся и вернулся к закладной.

Самым интересным в закладной были не сроки, а личность человека, который её приобрёл.

Зачем Мергель её выкупил? Я перебирал варианты. Тестеры для воды, которые я собирался запустить в производство, уничтожат его монополию на чистую воду в крае. Но об этом пока мало кто знает.

Даже если Мергелю сообщили, логичнее было бы ударить по производству, а не по моему жилищу.

Месть за Добролюбова и за сорванную покупку «Чистого источника» тоже годилась как мотив, потому что жадные люди не прощают потерянных денег.

Свою роль я не афишировал, но уверен, что у Мергеля появилась информация о маге-воднике, а поскольку он общается с Валентином Лазуриным, то смог сложить два и два.

И наконец, самое простое.

Тот же самый Лазурин подсказал. «Закладная! Поместье заложено в банке. Купи закладную, а потом выкинь этого Аквилона на улицу.» Это было вполне в духе человека, который двадцать лет прожил в чужом доме и не погнушался бы продать ключи от него кому угодно, лишь бы насолить настоящему хозяину.

Одно я видел ясно. Мергель привязал себя к поместью Аквилонов. Он полагал, что закладная давала ему рычаг давления на меня, но за нить можно потянуть в обе стороны.

Я отодвинул документ и взял чарофон. Артефактный кристалл внутри мигнул, настраиваясь на волну.

— Громов слушает, — голос Василия Петровича звучал деловито и собранно, а на его фоне явственно поскрипывало перо.

— Василий Петрович, добрый день. Есть новости по поместью, и они не ждут.

— Рассказывайте, — скрип прекратился.

Я изложил всё подробно, начиная от визита и заканчивая содержанием бумаги.

— Формулировку переуступки прочитайте мне дословно, — сказал Громов.

Я прочитал. Громов помолчал секунду, и я представил, как он сидит в своём кабинете, в идеально отглаженном костюме, и барабанит пальцами по столешнице.

— Дата подписания?

Я назвал.

— Печать нотариуса на копии есть?

— Есть. Но оттиск нечёткий, словно штамп прижали к бумаге второпях.

— Вот как, — сказал Громов, и в его голосе проскользнула та самая нотка, которую я за эти месяцы научился узнавать. Так говорил Василий Петрович, когда чуял слабое место в чужой позиции. — Нечёткая печать на документе о переуступке прав. Это может быть спешкой, а может быть попыткой скрыть подделку. Торговый банк Синеозёрска ведёт реестр с хронологией и подписями. Запрошу заверенную копию и сравню.

— Вам приходилось раньше сталкиваться с Мергелем? — поинтересовался я. — Что он за человек?

Грех было не воспользоваться такой ситуаций, чтобы лучше расспросить о своём враге. А то, что именно Мергель стоит за эпидемией, я уже не сомневался.

— Цепкий, упрямый. С ним невозможно договориться, — ответил Громов без паузы. — Компромисс для него означает слабость. Я бы не рекомендовал пытаться.