Император Пограничья 21 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич

Именно тогда открылась дверь в торце зала.

Платонов шёл по центральному проходу между скамьями неспешно, не оглядываясь, и Дитрих отметил это машинально. Почти шестьсот рыцарей, бывших противников, людей с оружием, часть из которых несколько часов назад с удовольствием отрезала бы ему голову, однако князь шёл сквозь них так, словно присутствие этой массы его не занимало ни в малейшей степени. Не напряжение, замаскированное под спокойствие. Настоящее отсутствие беспокойства. Дитрих умел отличать одно от другого.

Возможно, Платонов действительно не тревожился. Учитывая его силу, допущение вполне разумное.

Князь встал рядом с Дитрихом у амвона и повернулся к залу. Маршал подвинулся на шаг, уступая место, и наблюдал.

— Вы воевали храбро, — произнёс князь ровно. — Я видел это. Каждый из вас — опытный боец и сильный маг. Это не комплимент, это реальная оценка ваших навыков. Это важно, потому что именно это я имею в виду, когда говорю: Орден — это не Минск и не его стены, — продолжил русский князь. — Орден — это вы. Ваши навыки, знания и годы безупречной службы. Всё это стоит ровно столько, сколько стоит дело, которому вы служите. Сейчас я предлагаю вам дело, достойное вашего мастерства.

Дитрих слушал и отмечал: правильные слова, никакого снисхождения, никакого победителя, обращающегося к побеждённым. Равный, говорящий с равными, который просто оказался на другой стороне. Он не декларировал уважение, он его демонстрировал формулировками, и зал это чувствовал. Опытный командир и прирождённый лидер.

— Мы с маршалом достигли соглашения, которое выгодно для обеих сторон, но в особенности для вас. Скажу прямо. Вам не придётся заниматься чем-то постыдным: охранять чужие торговые интересы или решать междоусобные споры между соседними княжествами. Нет! Вы будете щитом и мечом всех людей — от Бездушных. От тех тварей, которым безразличны гербы, и, которые будут рвать простолюдина из русской деревни с тем же удовольствием, что и аристократа из Ливонии. Бездушные придут за нами, и тогда каждый из вас, стоящий в одном строю со мной, определит, сколько жизней невинных людей мы сохраним, а сколько потеряем.

Дитрих увидел, как что-то изменилось в зале. Не резко, но ощутимо, как меняется воздух перед грозой. Рыцари, сидевшие с закаменевшими лицами, немного расправили плечи. Те, кто смотрел в пол, подняли взгляд. Фон Ланцберг понял, в чём дело: они боялись. Боялись, что из них сделают личную дружину для стычек с соседними правителями, расходный материал в мелких территориальных войнах. Платонов это знал или угадал. Снял страх раньше, чем тот успел оформиться в вопрос. Маршал мысленно отметил это с тем же холодным профессиональным интересом, с каким фиксировал качество чужого клинка.

— И ещё кое-что вам стоит знать о моих землях., — продолжил Платонов. — У меня в чести те, кто доказал себя делом, а не те, у кого древняя фамилия или могущественные родственники. Костромским и Муромским княжествами правят Ландграфы-наместники. Это мои люди, начинавшие с низов. Запомните: личные наделы и дворянство достаются тем, кто верно служит и радеет за общее дело. Каждый из вас — опытный маг и воин с годами боевой практики. На моей службе это не пропадёт впустую.

Это тоже вызвало изрядное бурление. Служба в Ордене не являлась пределом мечтаний многих амбициозных людей. Платонов по сути не обещал им ничего конкретного, лишь озвучил правила, но для людей, выросших в системе, где порода решала больше умения, этого было достаточно.

Вскоре зазвучали первые клятвы. Это заняло время, но больше никто не поднялся, чтобы уйти.

Данилу я нашёл на одной из улиц Минска, в стороне от суеты. Рогволодов стоял на одном из перекрёстков, общаясь с кем-то из своих офицеров по магофону. Правый рукав камуфляжной куртки был закатан выше локтя и перевязан плотным слоем бинтов, пропитавшихся чуть выше — там, где рука заканчивалась.

Я остановился рядом и несколько секунд молчал, глядя на культю. Белорусский князь почувствовал взгляд и повернул голову, после чего завершил разговор в три слова.

— Корсак, — сказал он коротко, как называют причину.

— Корсак?.. — с лёгким удивлением протянул я.

— Ага.

— Живой?

— Дело ясное, жить будет.

Я кивнул, переваривая услышанное. В голове сразу начали роиться мысли, пытаясь объяснить, зачем бы гидроманту было атаковать минского князя.

— Свидетель, — произнёс он, будто отвечая на незаданный вопрос. — Полоцкий не сможет отрицать приказ, если Корсак заговорит. А он, сука, заговорит, никуда не денется.

— Что будешь делать с Казимиром?

Рогволодов посмотрел на горизонт.

— Сначала надо бы закончить войну, — ответил он. — Потом разберёмся.

Больше я на эту тему не стал. Внутренние дела Белой Руси — им и разбираться. Данила сам знает, как вести счёты с теми, кто бьёт в спину во время войны.

— Я пришёл сказать тебе кое-что, — произнёс я, — и тебе это не особо понравится.

Белорусский князь повернулся ко мне целиком.

— Маршал сдал Бастион, — сказал я. — Мы с ним договорились. Его людей, всех кто согласился, я заберу себе. Уведу их порталом. Пускай остальные князья считают, что все рыцари погибли при штурме. Не стоит им знать, что кто-то из ливонцев вышел отсюда живым.

Данила смотрел на меня молча, разбирая услышанное по частям. Несколько секунд прошло в тишине.

— Куда уйдут? — уточнил он наконец.

— Транзитом через Москву, дальше на мои территории.

Рогволодов сердито нахмурился.

— Зачем тебе дались эти ливонцы?

Мрачная улыбка сама выползла на моё лицо.

— Я слишком беден, чтобы носить плохие ботинки.

Он ждал продолжения, и я добавил прямо:

— У меня не так много опытных боевых магов, чтобы закапывать в землю почти шесть сотен, когда они сами идут ко мне в руки. Против Бездушных эти люди пригодятся и ещё как.

Данила несколько секунд смотрел на меня молча. Потом что-то в его лице чуть изменилось. Оно не потеплело, но разгладилось.

Он активно думал, и это было очевидно. Прикидывал, что ему выгоднее: мёртвые рыцари Бастиона, которые никак ему не помогут и ничего не отстроят, или могущественный союзник, с армией и артиллерией, без которого Минск до сих пор стоял бы за непробиваемыми стенами. Это был расчёт, а не великодушие. Оба мы это понимали.

— Дело ясное, — сказал он, — тебе решать. Мы бы тут ещё век колупались, пытаясь их передавить поодиночке.

Я кивнул. Потом, заметив, как он посмурнел после этих слов, добавил:

— И ещё кое-что. В обмен на живых рыцарей я докину тебе один сюрприз. Он тебе определённо понравится…

Данила вопросительно поднял бровь.

Белорусский стяг над воротами Бастиона висел уже второй час, не двигаясь в безветренном полуденном воздухе. Данила стоял на стене у западного зубца, смотрел на горизонт и думал о том, что его дед смотрел на эти стены снаружи, отец смотрел снаружи, а он, наконец, стоит на них изнутри. Земля под ногами чуть гудела — генераторные секции работали, и это гудение ощущалось подошвами сапог как едва уловимая дрожь.

На горизонте появилась пыль.

Рогволодов поднял бинокль. Колонна шла по северному тракту плотно, в походном порядке. Эти люди шагали к цели с уверенностью тех, кто опаздывает, но знает, что сила на их стороне. Примерно три тысячи солдат. Ливонский корпус фон Штернберга, который разбил пограничный кордон и прошёл маршем через север Белой Руси.

Шли они сюда воевать за Орден или самим прибрать Бастион к рукам — в нынешних обстоятельствах это не имело никакого значения.

Данила опустил бинокль и стал смотреть, как колонна разворачивается в боевые порядки на подходе к стенам. Стандартная процедура перед штурмом: фланги расходятся, маги выходят в первую линию, пехота смыкается за ними. Механически, привычно, без суеты — профессиональные вояки, которым не надо объяснять, что делать. Фон Штернберг, судя по всему, был именно таким командиром.