Торговец Правдой 3 (СИ) - Стародубцев Денис

— Как тебе погодка, сынок? Получаешь удовольствие? — крикнул мне в самое ухо Владимир Николаевич. Но, несмотря на крик, в таком ветре его голос звучал приглушенно. Он уже был закутан в тяжелую куртку с мехом белого медведя. Лицо его скрывал меховой воротник и очки с узкими прорезями, но даже так я чувствовал, что где-то там он улыбается. — Бодрячком, да?

— Будто мы в аду, только вместо огня тут всех грешников заморозили! — прокричал я в ответ.

Он хрипло рассмеялся, и пар от смеха тут же превратился в ледяную пыль.

— То-то же! Держись, не останавливайся, пошли уже внутрь! И не теряйся, а то заледенеешь навеки! — сказал Владимир Николаевич.

Мы, согнувшись, почти бегом преодолели двадцать метров до гигантской, покрытой инеем стальной двери. Она была вмурована прямо в черную скалу и казалась входом не в тюрьму, а в гробницу какого-то ледяного титана, типа короля севера. Раздался скрежет механизмов, и створки толщиной в полметра медленно поползли в стороны. В голове была только одна мысль: а можно быстрее⁈

Наконец-то мы оказались внутри, но я бы не сказал, что тут был плюс, тот же минус, но уже можно хотя бы снять перчатки и очки. И ведь люди тут годами работают, сумасшедшие.

Нас встретил сам Дубов Платон Сергеевич. Начальник «Ледяного Куба» был живым воплощением своего учреждения. Широкий, как шкаф, с телосложением медведя-мутанта, он казался высеченным из того же камня, что и стены. Его лицо, «украшенное» морщинами-шрамами, почему-то вызывало у меня уважение. Густые, седые усы, свисавшие вниз, думаю, были выращены им для того, чтобы лицо в районе рта не отмерзало.

— Приветствую вас, Ваше превосходительство! Как добрались? Все хорошо? — его голос был сильно басистым. Он пожал руку Владимиру Николаевичу, затем его лапища обхватила мою.

— Привет и тебе, Платон Сергеевич! Не разбились, да и ладно! А так — все по плану, — после этой фразы оба мужчины сильно расхохотались, а потом министр внутренних дел продолжил: — Только сразу тебе скажу, Платон Сергеич, вот давай без твоих коронных: «Ой, давайте коньячку, да с перчиком, да побеседуем»! В прошлый раз я у тебя так на сутки тут остался, о чем очень сильно пожалел! В этот раз мы спешим, дела решаем — и назад. В вашем морозильнике дышать тяжело.

Дубов притворно оскорбился, приложил руку к широкой груди.

— Владимир Николаевич, да как же так можно! Да я же от всего чистого русского сердца о вас забочусь! Такой человек нечасто приезжает, а мне его даже не согреть по-человечески? Сердце заледенеет, душа остынет! Без пол-литра на морозе и разговаривать-то неприлично! Может, все-таки хотя бы по пятьдесят грамм — для разогреву? — предложил начальник тюрьмы.

Владимир Николаевич немного постоял, подумал.

— Ладно, чертяка, хрен с тобой! — сдался министр, в уголке его рта дрогнула тень улыбки. — Давай, только по стопочке, и не больше!.. Быстро, и чтобы без этих твоих бесконечных тостов про белых медведей и полярных сов, договорились?

— Естественно, господин министр! Тогда пройдемте в мой кабинет, отогреетесь, — пригласил нас Платон Сергеевич.

Кабинет был таким же простым и надежным, как и все остальное в здании. Стальной стол, прикрученный к полу. На стене — подробная карта тюрьмы в разрезе, больше похожая на схему какого-то реактора или шахты. Портрет Императора в резной раме. В углу — потемневшая от времени икона какого-то местного святого. Как мне потом сказали, покровителя всех страждущих и, видимо, тюремщиков тоже. Но центральным объектом был не стол, а скромный дубовый шкафчик. Из него Платон Сергеевич извлек увесистую прозрачную бутылку с жидкостью цвета темного янтаря и три граненых стакана: ну нихрена себе у вас тут стопочки, подумал я.

Он налил нам по полной стопке, даже не церемонясь.

— За возвращение вас обратно живыми, здоровыми, и чтобы белые медведи нас всех не сожрали! — провозгласил он. Обещание обойтись без тостов выполнено не было, но это уже не имело абсолютно никакого значения.

Мы не чокались. Просто встретились взглядами, кивнули и опрокинули стаканы себе в глотки. Огонь покатился по горлу, разливаясь в жилах благодатным теплом. Это был точно не коньяк. Мне показалось, что это был спирт, смешанный с чем-то древесным, но в таком месте без него выжить точно невозможно. Они закурили: министр — свою привычную сигару, а Платон свернул толстую самокрутку из махорки. Дым заклубился под низким каменным потолком.

— Ну что, давайте пообщаемся немного, что ли. Так зачем вам понадобился Север, товарищ министр? — начальник тюрьмы выпустил клуб дыма. — У этого ублюдка на счету дел — на несколько увесистых томов. Доказанные убийства сотрудников правоохранительных органов, организация преступной группировки, и всякого остального там много. Пять попыток побега из следственного изолятора. Это еще при условии, что он жестко ранен был. Подозрения в организации трех крупнейших ограблений банков с применением магических артефактов неустановленного происхождения, и это только верхушка айсберга. Как по мне, таких казнить надо, а не за казенные деньги держать под охраной.

— Ну как тебе сказать, Платон Сергеевич, знакомься, — Владимир Николаевич махнул рукой в мою сторону, сделав затяжку. — Алексей. Будущий жених моей Иришки и, по воле судьбы, человек, который влип в одно… Деликатное государственное дело, так сказать. Утверждает, что без этого урода у нас все пойдет по одному месту, а парень пока что меня не подводил, вот я и решил его послушать. Рискнуть, да и ситуация у нас такая, что хуже точно не будет.

Платон Сергеевич перевел свой тяжелый оценивающий взгляд на меня. В его взгляде не было ни презрения, ни любопытства, лишь холодный профессиональный интерес, как у патологоанатома к трупу, который умер по какой-то интересной причине.

— Алексей… Значит… — протянул он мое имя. — А вам-то он зачем, этот Север? Что он может дать такого, чего нет у всего министерства внутренних дел? У господина министра? У его команды? Вот скажи мне, Алексей? — он кивнул в мою сторону, ожидая ответа.

Я сделал глубокий вдох, чувствуя, как дым и алкоголь бьют в голову.

— Господин начальник, я знаю Севера лучше всех остальных, и он не просто преступник. Он — атомная бомба в человеческом обличье. У него есть то, чего нет у солдат и бюрократов: абсолютная, животная хитрость крысы, которая выживает везде, в любой канализации! Полное отсутствие страха перед любыми правилами, писаными и нет, и, конечно, его особый взгляд на мир. Он видит не проблемы, а дыры в них. Не охрану, а слабые звенья в цепочке. Наш противник мыслит не как генерал или обычный аристократ. Он мыслит как волк в лесу. Как самый гениальный преступник в Российской Империи. Чтобы поймать Тони Волкова, нужно думать хотя бы на полшага вперед, а для этого нужен тот, кто думает, как он, но находится на нашей стороне.

Платон Сергеевич долго смотрел на меня, не моргая. Потом медленно, очень медленно кивнул. В его взгляде промелькнуло нечто вроде уважения. Сурового, неодобрительного, но все-таки уважения.

— Понял… Логика, конечно, в этом есть… Идея неплохая, но чертовски опасная. Ладно, не мне судить, дело ваше. Пройдемте, только предупреждаю — заключенные не сразу приходят в себя. Криокамера — это вам не просто за решеткой сидеть.

Мы прошли по длинному, тускло освещенному коридору, вырубленному в скале. Стены местами были покрыты инеем. Слышался далекий, монотонный гул генераторов и систем жизнеобеспечения. Воздух с каждым шагом становился все холоднее и холоднее. Мы дошли до тяжелой металлической двери. Платон приложил ладонь к сканеру, что-то пробормотал, дверь со скрежетом открылась, и мы зашли в лифтовую кабину.

Она была огромной, обшитой сталью, с решетчатым полом. Когда мы зашли и двери закрылись, Платон ввел на панели длинный код. Лифт не поехал вверх или вниз — он поехал куда-то вглубь. Ощущение было странным, будто нас заглатывает эта скала.

— Этаж «ПЖ», — сухо пояснил Платон, не глядя на нас нажав на кнопку. Я догадался, что это значит — пожизненно осужденные.