Шеф с системой. Противостояние (СИ) - "Afael"

Я не ответил. Спокойно, не торопясь, подошел к самой баррикаде и оказался один перед строем бойцов.

Я лениво оглядел их. Два десятка человек. Крепкие, но в глазах у них не было уверенности. Они видели, что стоит у меня за спиной: княжеские дружинники и… их собственные соседи. Злые, перевязанные и обманутые соседи.

Я задержал взгляд на самом крупном — рыжебородом детине в центре.

— Кто старший у вас? — спросил я буднично.

Детина сплюнул сквозь зубы и шагнул вперёд.

— Ну я, а чё? — буркнул он. — Чё надо, повар? Вали отсюда. Хозяин сброд не принимает.

— О, знаешь кто я? — я улыбнулся. — Хозяина зови.

— А если не позову? — он оскалился, пытаясь храбриться.

— А ты назад посмотри, рыжий, — сказал я, кивнув на толпу посадских. — Видишь мужиков? Это соседи твои и они очень расстроены. Знаешь почему?

Рыжий скосил глаза.

— Потому что пока вы тут в теньке прохлаждались, они там за вас отдувались, — припечатал я. — Если я сейчас дам команду, они вас порвут. Я даже лезть не стану. В сторонке постою.

Здоровяк из толпы шагнул вперед, сжимая кулаки.

— Зови хозяина, сука! — рявкнул он так, что Рыжий вздрогнул. — Или мы сами зайдем! И спросим, почему нам бабы раны вяжут, а вы тут морды отъели!

— Слышал? — усмехнулся я. — Так что ноги в руки взял — и кабанчиком метнулся к Деду. Скажи — Повар пришел и народ привел. Разговор есть.

Рыжий побледнел. Одно дело — воевать с пришлыми, другое — когда тебя готовы растерзать свои же.

Скрипнув зубами, он развернулся.

— Ждать здесь! — рявкнул он своим сорвавшимся голосом и, тяжело топая, побежал к дому.

Первый раунд остался за мной.

Глава 15

Ярослав смотрел на спину друга и не узнавал его.

Саша шёл пешком впереди конницы, и это было неправильно. Командир должен ехать верхом, возвышаться над строем, показывать статус. А этот шагал по грязи в своих стоптанных сапогах, в запачканном кровью кителе, и выглядел как последний бродяга.

Но люди шли за ним. И не только свои. В едином строю с двадцатью слободскими бойцами шагали посадские мужики, что ещё пять минут назад стояли на баррикаде с вилами. Теперь они шли следом — хмурые, перевязанные, злые. Они шли за вчерашним врагом, потому что увидели в нём правду.

Даже Ратибор — старый волк, который никого не признавал, кроме отца — и тот поглядывал на Сашку с уважением.

Когда это произошло? Когда повар превратился в вожака?

Ярослав помнил их первую встречу в крепости Соколовых. Тощий парень с умными глазами, который варил отменную еду и вытащил его с того света. Отец тогда сказал: «Присмотрись к нему, сынок. Этот далеко пойдёт». Ярослав не поверил. А зря.

Теперь этот уже не тощий, а возмужавший парень стоял перед особняком Кожемяк и смотрел на охранников так, будто они были мухами на стене. Ни страха, ни сомнений.

Даже конь под Ярославом нервничал, переступал копытами, прядал ушами. Животные чуют хищников.

Ворота особняка со скрипом приоткрылись, и наружу выскользнул рыжий детина с бычьей шеей и маленькими злыми глазками — судя по всему, глава охраны. Он остановился в пяти шагах от Саши и скрестил руки на груди.

— Хозяин примет одного, — процедил рыжий. — Без оружия. Сброд пусть ждёт здесь.

Ярослав напрягся. Сейчас начнётся торг, уговоры, угрозы… Он знал, как ведутся такие переговоры. Долго, нудно, с бесконечным перетягиванием каната.

Саша не стал торговаться.

— Ярослав! — крикнул он. — Строй клин! Копья к бою!

Тело сработало раньше разума. Вбитые с детства рефлексы, многие дни на тренировочном дворе — всё это взяло верх над удивлением. Ярослав вскинул руку, и дружина за его спиной пришла в движение.

— Клин! — рявкнул он. — Копья!

Двадцать всадников перестроились в считанные секунды. Стук копыт, лязг железа, храп лошадей. Копья опустились, нацелившись на баррикаду, на охрану, на рыжего детину, который вдруг понял, что шутки кончились.

Ярослав занял место в острие клина и почувствовал странную смесь восторга и холодка вдоль позвоночника. Саша использовал его. Использовал дружину Соколовых как инструмент, как молот, которым собирался вбить этих купчишек в землю.

И сделал это мастерски. Одной фразой.

— Погоди! — рыжий попятился, выставив ладони. Самоуверенность слетела с него как шелуха. — Погоди, я передам!

— Передавать будешь на том свете, — Саша говорил спокойно. — Либо сейчас же открываешь ворота, либо мы вас сомнем вместе с ними.

— Открывай! — заорал рыжий, срываясь на визг. — Открывай ворота, мать вашу!

Створки открылись. За ними открылся широкий двор, вымощенный светлым камнем. Богатство, роскошь, порядок.

Саша первым переступил порог.

Ярослав двинулся следом, и дружина втянулась во двор за ним. Грязные сапоги топтали белый камень, копыта оставляли борозды на идеальных дорожках. За хвостами лошадей, как мутная река, хлынула толпа. Слободские, сжимая трофейное оружие, и посадские мужики.

Варвары в храме, подумал Ярослав. Вот что мы такое.

И ему это нравилось.

На крыльце особняка стояли двое.

Ярослав сразу понял, кто перед ним. Первый — Ждан Кожемяка. Высохший, жесткий, как старая коряга, с глазами, в которых не было ни капли страха, только злоба. Он стоял прямо, опираясь на трость, будто принимал парад собственной гвардии.

Рядом с ним трясся его сын Тихон — рыхлый, потный мужчина, который выглядел так, словно вот-вот упадет в обморок.

Ярослав натянул поводья, останавливая коня в центре двора. Ситуация была патовой, но двор был их. Слободские перекрыли выходы.

Старик окинул всадников взглядом. В его глазах Ярослав прочитал нескрываемое презрение. Для купца первой гильдии они были грязью, которую занесло ветром в его чистый дом.

— Явился? — голос Ждана скрипел, как несмазанная телега. — С войском? Решил, что теперь ты здесь власть?

Он не спрашивал «кто ты». Он знал и сразу пошел в атаку.

— Врываешься в честный дом, пугаешь людей… — старик сузил глаза. — Я ведь и городовому написать могу. И в канцелярию жалобу подать. За разбой и самоуправство. Тебя, повар, на каторгу сошлют, а дружков твоих на кольях рассадят.

Тихон за его спиной закивал, вытирая пот платочком:

— Да, да! Разбой! Мы будем жаловаться!

Ярослав положил руку на эфес меча. Старый лис начал с угроз. И самое паршивое — Ярослав догадывался: у Кожемяки хватит связей и золота, чтобы купить любой приговор. Даже княжеский титул тут мог не спасти, если дело дойдет до Канцелярии.

Но Саша даже не моргнул.

Он стоял у крыльца, широко расставив ноги, и смотрел на старика без злости и страха, как на пустое место. С пугающим, ледяным равнодушием.

— Пиши, — бросил он коротко.

Это сбило старика с толку. Он ожидал оправданий, криков, угроз.

— Что?

— Пиши, говорю. Бумага всё стерпит. — Саша сделал шаг вперед. — Только пока твоя жалоба доедет до канцелярии, я расскажу всему городу, как Кожемяки наняли бандитов жечь дома соседей. Мало того, что Демид не сдержал слово и это видели все, так еще и в бою он обосрался и сбежал, бросив мужиков умирать.

— Клевета, — отрезал Ждан мгновенно. — Демид мальчишка, горяч, с кем не бывает. Ни наемников, ни мужиков я не знаю. Может, это вы их и привели. Доказательства есть?

Он зло, торжествующе усмехнулся.

— Нет у тебя ничего, повар. Ты никто и звать тебя никак.

Старик полез за пазуху своего кафтана. Достал увесистый, туго набитый кошель. Звякнуло золото.

— Ладно. Шуму вы наделали, людей напугали, но я человек занятой, мне эти дрязги ни к чему.

Он небрежно, как бросают кость назойливой дворняге, швырнул кошель вниз. Тот шлепнулся в грязь прямо у сапог Саши. Тяжело шлепнулся — там было много.

— Вот тебе на ремонт окон и за испуг. — Старик махнул рукой, словно отгоняя муху. — Забирай и проваливай. Будем считать, что я вас сегодня не видел.

Ярослав почувствовал, как кровь прилила к лицу.