Император Пограничья 19 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич

Июньское солнце припекало нещадно, заставляя водителя опустить стёкла до упора. Тёплый ветер врывался в салон, трепал волосы и приносил запахи полевых трав, грунтовки и чего-то ещё — терпкого, лесного. Дорога петляла между перелесками и полями, то ныряя в тень вековых дубов, то выскакивая на залитые светом просторы. Местами машину столь сильно потряхивало на колдобинах, что после особенно жёсткого удара, от которого лязгнули зубы, я не выдержал и сформировал вокруг автомобиля тонкое выравнивающее поле — геомантия позволяла заранее сглаживать неровности почвы.

Тряска прекратилась мгновенно. Машина заскользила по разбитой дороге так плавно, словно ехала по зеркальному льду.

— Так можно было? — водитель обернулся с выражением праведного возмущения. — Ваша Светлость, мы ж полчаса уже трясёмся!

— Надеялся, что дорога станет лучше.

— Она не станет, — мрачно заверил Тимур. — Щербатов не ремонтировал тракты принципиально. Считал, что разбитые дороги затруднят путь возможному агрессору.

Я хмыкнул. Пускай, завоевательных войн не было много лет, страх правителей потерять насиженное место никуда не делся.

— Как видишь, не затруднили.

— И сколько это стоит энергии?

— Для меня — ничего существенного.

Привилегия Архимагистра — тратить на бытовые удобства столько капель, сколько иной Подмастерье копит неделю.

— Возвращаясь к нашему разговору, между всеми захваченными городами будут построены нормальные дороги, а не эти разбитые распутья.

— Купцы на вас молиться начнут, — со знанием дела прокомментировал пиромант.

На протяжении всей дороги Тимур сидел рядом, погружённый в свои мысли. Время от времени он касался пальцами аккуратно зачёсанных волос — жест, выдающий волнение, которое пиромант старательно скрывал за маской невозмутимости.

Я понимал его состояние: вскоре он увидит землю, которой ему предстоит править. Для человека, ещё полтора года назад выполнявшего сомнительные поручения ради куска хлеба, это был головокружительный поворот судьбы.

Примерно на середине пути головная машина резко вильнула влево, и до нас донёсся глухой удар. Потом ещё один. Водитель чертыхнулся, сбавляя скорость.

— Трухляки на дороге, — пояснил он, оглядываясь на меня через зеркало заднего вида. — Двое было. Справились.

Я кивнул. Бездушные никуда не делись — война с ними продолжалась, несмотря на все наши победы. Низшие твари, ещё не прошедшие трансформацию, были не слишком опасны для бронированной техники, однако само их присутствие на дороге между двумя крупными городами говорило о многом. При Щербатове патрулирование приграничных территорий явно оставляло желать лучшего. Нужно будет переносить нашу с Огневым систему патрулей на все завоёванные земли.

Кострома показалась на горизонте за час до полудня. Сперва я увидел блеск позолоченных куполов, горящих на солнце подобно маленьким светилам, затем — белокаменные стены кремля, возвышающегося над городом на холме у слияния двух рек — Волги и Костромы. Шесть золотых глав Успенского собора и стройная шестидесятичетырёхметровая колокольня Богоявленского собора служили ориентирами для путников и речных судов. В ясную погоду, говорят, с её вершины можно разглядеть даже Ярославль.

Высокие крепостные стены опоясывали город по периметру. Кладка местами потемнела от времени, местами была подновлена свежими блоками, выделявшимися на общем фоне. Башни с узкими бойницами и шатровыми крышами стояли через равные промежутки, контролируя подступы к городу.

У главных ворот нас заметили издалека. Я видел, как на стенах засуетились фигурки пограничников, как кто-то побежал вниз по лестнице, как створки ворот, уже наполовину прикрытые, замерли в нерешительности. Шесть машин с вооружёнными людьми — достаточный повод для беспокойства, особенно когда законный князь мёртв.

Колонна остановилась в двадцати шагах от ворот. Из караульной будки выскочил офицер — молодой капитан с нервным лицом и рукой на кобуре. Он приблизился к головной машине, заглянул внутрь, и я увидел, как кровь отхлынула от его щёк.

Через миг он уже стоял у моего окна, вытянувшись по стойке смирно.

— Ваша Светлость, — капитан сглотнул. — Мы… не ожидали вашего визита. Прикажете послать гонца в кремль?

— Не стоит, благодарю за радушный приём, — ответил я ровным тоном. — Сами доберёмся. Открывай ворота.

Капитан кивнул с явным облегчением и замахал руками своим людям. Створки распахнулись, и мы въехали в Кострому под настороженными взглядами стражников на стенах.

Город раскинулся по обоим берегам Волги, соединённым массивным каменным мостом. По численности Кострома уступала Владимиру и была примерно вдвое меньше Ярославля, однако впечатление производила солидное. Старинные купеческие особняки с лепниной соседствовали с краснокирпичными корпусами мануфактур, из труб которых поднимались дымки. Улицы лучами расходились от центральной площади, где высилась пожарная каланча, ставшая символом города.

Юрий Долгорукий основал Кострому почти девять веков назад, укрепив этот участок Волги как форпост на северо-восточных рубежах. Юрий являлся моим потомком, и осознание этого факта наполняло меня странной гордостью. Мои наследники строили города, которые стоят до сих пор. Мои наследники закладывали основы цивилизации на этих землях. Пусть империя, которую я создал, давно рассыпалась в прах, но её семена проросли повсюду.

Волга в черте города была широкой и полноводной, по ней сновали баржи, буксиры и небольшие катера. Значительная часть доходов Костромы, как я знал из отчётов, приходилась на транзитные пошлины с грузов, следующих по реке с севера на юг и обратно. Система взимания этих пошлин была устроена просто, но эффективно.

Цепной бон перегораживал судоходный участок — тяжёлые металлические звенья, натянутые между массивными каменными быками на обоих берегах. Физическое препятствие, которое невозможно обойти незамеченным. Рядом располагался досмотровый причал с таможенной будкой, где пара чиновников и один-два мага проверяли груз и документы. Для особо упрямых капитанов гидроманты создавали подводные течения и водяные стены, вынуждающие судно замедлиться и дожидаться разрешения. А если и это не помогало — патрульный катер с тремя стрелками и боевым магом быстро и доступно объяснял нарушителю правила хорошего тона.

Грубовато, признаться. Ярославль, куда более богатый и развитый, использовал иную систему. Там на каждое судно при регистрации в любом порту княжества устанавливался артефактный маячок. Магофонный диспетчер и сенсоры слежения на берегу фиксировали проход судов в автоматическом режиме. Плавучие ворота и досмотровый причал существовали скорее для проформы — большинство капитанов платили пошлину добровольно и удалённо через банковские приложения в Эфирнете, а физически останавливали только подозрительных или незарегистрированных. Призванные водные элементали патрулировали реку, направляя нарушителей к причалу, а патрульный катер с боевыми магами подключался лишь в крайних случаях.

Разница в подходах отражала разницу в ресурсах. Кострома экономила на магии, полагаясь на физические барьеры и человеческий труд. Ярославль мог позволить себе дорогие артефакты и содержание элементалей. Впрочем, обе системы работали, и это главное.

Колонна миновала текстильный квартал, где воздух был густым от запаха красителей и шерсти. Ткацкие мануфактуры Костромы славились по всему Содружеству — здешний лён и сукно ценились за качество и относительную дешевизну. Рабочие в фартуках провожали нашу процессию настороженными взглядами. Новости о смене власти уже дошли до города, однако что именно эта смена означает для простых людей, они пока не знали.

Мы поднялись по главной улице к кремлёвскому холму. Белокаменные стены, сложенные из местного известняка, выглядели внушительно, хотя и уступали владимирским по высоте и толщине. Башни с шатровыми крышами, бойницы, окованные железом ворота — всё это помнило времена, когда городу приходилось отбиваться от набегов и осад.