Император Пограничья 19 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич

Успенский собор с его шестью позолоченными главами возвышался над крепостью, а рядом Богоявленский собор раскинулся приземистой громадой с той самой колокольней, что служила ориентиром для волжских судов. Когда-то, века назад, здесь короновали местных князей и хоронили их в родовых усыпальницах. Теперь эти традиции прервутся — Кострома перестанет быть самостоятельным княжеством.

Машина остановилась у главных ворот кремля. Стражники в форме костромской дружины смотрели на нас с плохо скрываемой тревогой. Они догадывались, кто именно приехал и зачем.

Тимур вышел первым, оглядывая крепостные стены с выражением человека, который пытается осознать масштаб происходящего. Его будущие владения. Его ответственность. Его шанс построить нечто новое взамен того, что род Черкасских потерял поколения назад.

Я выбрался следом, разминая затёкшие от долгой дороги ноги. Гвардейцы уже выстраивались за нашими спинами, молчаливые и собранные. Маги держались чуть поодаль, готовые к любым неожиданностям.

Белокаменный кремль Костромы ждал нового хозяина.

Княжеские покои встретили нас суетой, которой я никак не ожидал. Слуги сновали по коридорам с сундуками и корзинами, кто-то тащил свёрнутые ковры, кто-то — стопки постельного белья. Из глубины дворца доносились приглушённые голоса и стук передвигаемой мебели.

Я переглянулся с Тимуром и положил руку на эфес Фимбулвинтера. Щербатовы не покинули дворец, вопреки моему недвусмысленному предупреждению. Либо они глупее, чем я думал, либо готовят какую-то каверзу.

Федот, шедший впереди с четвёркой гвардейцев, остановился у двустворчатых дверей в парадную залу. За ними слышались голоса — много голосов, включая детские.

— Ваша Светлость, — он обернулся ко мне, — похоже, вся семья внутри.

— Слышу, — я кивнул. — Открывай.

Двери распахнулись, и я шагнул в залу, готовый к чему угодно — от покушения до истерики.

Действительность оказалась куда прозаичнее. Посреди комнаты громоздились открытые сундуки, доверху набитые одеждой, книгами, какими-то безделушками. Вдоль стен стояли перевязанные верёвками тюки. Двое мужчин средних лет — один чуть за тридцать пять, другой ближе к сорока пяти — руководили слугами, указывая, что куда нести. Их жёны, нарядные даже в дорожных платьях, присматривали за детьми разных возрастов — от совсем малышей до подростков и даже старше. В кресле у окна сидела пожилая женщина с седыми волосами, убранными под чёрный вдовий платок.

При моём появлении всё замерло. Слуги застыли с поклажей в руках, дети прижались к матерям, мужчины выпрямились, инстинктивно заслоняя собой семью.

Старшая Щербатова поднялась из кресла — медленно, с достоинством, которое давалось ей явным усилием. Вблизи я разглядел следы слёз на её щеках и тёмные круги под глазами. Эта женщина недавно потеряла мужа, и горе ещё не отпустило её.

— Ваша Светлость, — она склонила голову, и голос её был тихим, почти робким. — Простите, что мы ещё здесь. Мы собираем вещи и уедем до вечера, как вы и велели.

Напряжение в моих плечах слегка отпустило. Не заговор — просто семья, которая паковала нажитое за годы добро. Я окинул взглядом комнату: ничего ценного из дворцовой обстановки в сундуках не было, только личные вещи.

— Мы хотели дождаться вас, — продолжила вдова, сцепив руки перед собой. — Чтобы вы знали: между нашими семьями нет вражды. Мой муж… — она запнулась, справляясь с собой, — мой муж сделал свой выбор. Мы за него не в ответе.

Старший сын — тот, что ближе к сорока пяти, с заметной проседью в тёмных волосах — шагнул вперёд.

— Мой отец действовал по собственному разумению, — произнёс он ровным голосом, хотя желваки на его скулах выдавали внутреннее напряжение. — Мы с братом советовали ему не вступать в этот союз. Он не послушал.

Младший брат кивнул, подтверждая слова старшего. Их жёны молчали, прижимая к себе детей.

Я уже открыл рот, чтобы ответить, когда из-за спины одной из женщин выступил подросток лет четырнадцати — долговязый, нескладный, с пробивающимся пушком над верхней губой и горящими глазами.

— Я не забуду! — выпалил он, выпятив тощую грудь. — Вы убили моего деда! Я вырасту и отомщу!

Договорить он не успел. Мать, та самая женщина, за спиной которой он прятался, развернулась с быстротой кобры и отвесила ему такой подзатыльник, что у мальчишки лязгнули зубы.

— Дурья башка! — рявкнула она, хватая сына за ухо. — Раньше победители род врага вырезали до последнего младенца. Слышал о таком? Дед твой никого не слушал, полез на рожон, чуть семью под монастырь не подвёл. И ты туда же, остолоп?

— Ну ма-а-ам! — взвыл подросток, пытаясь вырваться. — Больно же!

— Больно ему! А когда геройствовал, не больно было? — Она потащила его к двери, продолжая отчитывать. — Вот скажи спасибо, что князь — человек милосердный, а не я на его месте! Я бы тебя первого…

Дверь за ними захлопнулась, но приглушённый голос женщины ещё некоторое время доносился из коридора, перемежаясь жалобным «Ну ма-а-ам!».

Младший из братьев Щербатовых закрыл лицо рукой и пробормотал:

— Племянничек, чтоб его…

Старший только вздохнул с видом человека, давно смирившегося с неизбежным.

Вдова, вопреки ожиданиям, не побледнела и не бросилась извиняться. Она лишь устало покачала головой.

— Весь в деда, — констатировала она с ноткой обречённости. — Такой же… порывистый.

Я позволил себе усмешку.

— Вижу, в вашей семье женщины могут сказать веское слово, к которым мужчины прислушиваются.

— Приходится, Ваша Светлость, — вздохнула старуха. — Иначе они такого наворотят — потом не разгребёшь.

Я помолчал, обводя взглядом собравшихся. Двое взрослых сыновей, их жёны, дети разных возрастов, включая этого вспыльчивого внука. Вдова, пережившая властного мужа и теперь пытающаяся спасти то, что осталось от семьи.

— Именно поэтому, — продолжил я, — я хочу закрыть этот вопрос раз и навсегда. Чтобы через десять лет повзрослевший юноша, такой же горячий, как этот мальчик, не сложил голову в попытке отомстить за деда.

Старший сын нахмурился, не понимая, к чему я веду.

— Вы принесёте мне магическую клятву верности, — произнёс я спокойно. — Все члены семьи. Это защитит вас от подозрений в заговоре и защитит меня от неприятных сюрпризов.

Повисла тишина. Братья переглянулись, их жёны обменялись тревожными взглядами. Магическая клятва — дело серьёзное.

Вдова первой нарушила молчание.

— Мы согласны, — сказала она тихо, но твёрдо. — Если это цена мира для моих детей и внуков, мы согласны.

Ритуал занял около четверти часа. Я произносил формулу, каждый из взрослых Щербатовых повторял слова и касался моей ладони, скрепляя клятву каплей крови. Энергия уходила ощутимо — по пятьдесят капель с каждого, кто обладал магическим даром, и вдвое больше с тех, кто был лишён дара. К концу церемонии я потратил около трёхсот капель, но это была приемлемая цена за спокойствие.

Когда последний из братьев отступил назад, промокая порез на ладони платком, вдова снова заговорила — уже увереннее, словно клятва сняла с неё часть груза.

— Ваша Светлость, позвольте узнать… Каковы ваши планы относительно княжества?

Я указал на Тимура, который всё это время держался чуть позади.

— Позвольте представить: Тимур Черкасский, ландграф Костромской. Он будет здесь править от моего имени.

Старуха перевела взгляд на пироманта, и я заметил, как её глаза, выцветшие, но всё ещё острые, пробежались по его фигуре с головы до ног. Оценивающий взгляд женщины, которая полжизни провела при дворе властного мужа и научилась читать людей.

— Ландграф, — повторила она, словно пробуя слово на вкус. — Не припомню, чтобы такой титул использовали в Содружестве.

— Времена меняются, — ответил я, — и новые времена требуют новых решений.

Вдова едва заметно кивнула, приняв объяснение. Затем её взгляд снова скользнул к Тимуру, и в нём появилось нечто, отдалённо напоминающее расчёт.

— Ваше Сиятельство, — обратилась она к пироманту, — позвольте полюбопытствовать… Вы женаты?