Император Пограничья 19 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич

Платонов вошёл без стука, коротко кивнув и сев в кресло напротив неё, словно это был его кабинет, а не её. Впрочем, формально так оно и было. Дворец принадлежал ему по праву завоевания. За дверью остался кто-то ещё; Екатерина уловила тяжёлые шаги и запах дыма, прежде чем створка закрылась.

— Екатерина Ростиславовна, — начал Платонов без предисловий, — давайте обойдёмся без любезностей. Вы понимаете своё положение.

Терехова промолчала, сложив руки на коленях. Разумеется, она понимала.

— Ваш отец мёртв, — продолжил он тем же ровным тоном, каким зачитывают казённые распоряжения. — Убит неизвестными лицами. Вы находитесь под надзором. Формально не пленница, однако и не свободны. Фамилия Тереховых в Содружестве сейчас токсична: теракт в Угрюме, опыты на людях в лаборатории, развязанная война. Ни один приличный род не захочет связывать своё имя с вашим добровольно.

Каждое слово ложилось точно, как удар хирургического инструмента — без лишнего нажима, без эмоций, без злорадства. Именно поэтому они били так больно. Екатерина смотрела на Платонова, не опуская взгляда, позволяя янтарным глазам оставаться непроницаемыми. Всё, что он говорил, она и так знала. Проговорила про себя десятки раз за эти бессонные ночи, перебирая варианты, взвешивая свои возможные ходы, приходя к одним и тем же неутешительным выводам.

— У меня есть для вас предложение, — Платонов чуть подался вперёд, упёршись локтями в подлокотники. — Замужество. Ваш будущий супруг — Степан Безбородко. Боевой пиромант, Мастер третьей ступени в шаге от становления Магистром. Служил в ратной компании «Стальной кулак», прошёл со мной все военные кампании начиная с Угрюма. Верный, проверенный человек. Он получит титул ландграфа Муромского и будет править княжеством от моего имени.

— Ландграфа? — переспросила Екатерина, чуть сузив глаза.

Слово было незнакомым, в иерархии Содружества такого титула не существовало.

— Назначаемый правитель, — коротко пояснил Платонов. — Не князь, не наместник в привычном понимании. Ландграф управляет территорией от моего имени, обладая широкими полномочиями, однако титул не наследуется. Его нельзя передать сыну, продать или заложить. Ландграф служит, пока справляется, и уходит, когда перестаёт.

Терехова молча переваривала услышанное. Простая, даже элегантная конструкция, если подумать, и при этом полностью уничтожающая саму основу, на которой веками строилась власть княжеских родов. Назначенный правитель целиком зависит от того, кто его поставил, обязан ему всем и помнит об этом каждый день, потому что от этого напрямую зависит его собственная карьера. Сын же, унаследовавший титул по праву крови, уже не станет считать себя обязанным кому бы то ни было: он князь, потому что таковым родился, и точка.

Через два-три поколения от изначальной верности не останется и следа — только амбиции, интриги и ленивые наследники, проедающие нажитое дедами. Платонов вырубал сам корень, из которого всё это прорастало. Никакого династического закрепления, никакого вырождения в третьем колене. Масштаб замысла, стоявшего за этим незнакомым словом и смотрящего на века вперёд, заставил Екатерину на мгновение забыть о собственной судьбе.

Впрочем, лишь на мгновение.

Тишина, повисшая в кабинете после слов Платонова, быстро напомнила княжне, что речь шла не об абстрактных реформах, а о её жизни. Терехова ощутила, как внутри поднимается волна ледяного гнева — контролируемого, привычного, знакомого с детства. Она позволила ему прийти и позволила остановиться на безопасном расстоянии от губ, прежде чем заговорила.

— Безбородко, — произнесла она, словно пробуя слово на вкус. — Простолюдин. Полагаю, сын золотаря и белошвейки?

— Насчёт матери вы почти угадали — швея, — невозмутимо поправил Платонов. — Отец, правда, был сапожником, а не золотарём.

Ни один мускул на его лице не дрогнул. Терехова продолжила, чуть приподняв подбородок:

— У него нет рода. Нет состояния. Нет образования, подобающего правителю. Мой род правил Муромом поколениями, а вы предлагаете мне мезальянс с бывшим солдафоном из ратной компании, — она выдержала паузу, прежде чем задать главный вопрос. — Это наказание, Прохор Игнатьевич? Если да, скажите прямо. Я предпочитаю честность.

Платонов откинулся в кресле, скрестив руки на груди. Взгляд у него был спокойный, оценивающий, и Екатерина поймала себя на том, что ей стоит усилия не отвести глаза первой.

— Всего лишь прагматичный подход, — ответил он. — У вас два пути, Екатерина Ростиславовна. Первый — отказаться от моего предложения. Вы остаётесь дочерью военного преступника и отправляетесь к родственникам в Рязань. Станете мелкопоместной дворянкой на задворках Содружества. Если вас, конечно, вообще рискнут принять. Ни одно уважающий себя семейство не возьмёт вас замуж, потому что фамилия Тереховых отравлена на поколение вперёд. Вам светит жизнь приживалки у дальней родни, тихое обнищание и безвестность. Или, что хуже, мои враги попытаются использовать вас как знамя для борьбы за муромский трон. И тогда, Екатерина Ростиславовна, вы неминуемо сложите свою прекрасную голову, потому что знамёна имеют обыкновение сгорать первыми.

Платонов говорил размеренно, без нажима, и от этого сказанное звучало ещё убедительнее.

— Второй путь — замужество за ландграфом Муромским. Вы живёте в этом дворце, в котором выросли. Сохраняете статус, положение, комфорт. Да, титул ненаследуемый, — собеседник чуть качнул головой, предупреждая возражение, — однако дети ландграфа вырастут в семье правителя, получат прекрасное образование и связи, которые откроют им дорогу в любую сферу управления. К тому же ребёнок, которого с детства готовили к управлению и который знает каждый переулок своего города, каждого боярина по имени и каждую болячку казны, попросту превзойдёт любого стороннего кандидата. Так что технически он имеет все шансы унаследовать дело своего отца. Конечно, если заслужит делом и навыками, а не потому, что родился в нужной семье. Это несколько лучше, чем быть детьми дочери опального князя, прозябающей у дальней родни, не так ли?

Каждый его довод укладывался в ту же безжалостную логику, которую Екатерина строила сама для себя в бессонные ночи. Ненавидеть Платонова за правоту было нелепо. Терехова позволила молчанию повиснуть, пока собирала мысли. Гнев отступал, уступая место расчёту, подступавшему холодной, ясной волной. Тому самому расчёту, который отец считал её главным достоинством.

— Какова моя роль? — спросила она уже другим тоном, деловым и ровным. — Декоративная супруга, улыбающаяся на приёмах, или мне будет позволено участвовать в управлении?

— Управление — дело Безбородко, — ответил Платонов. — Однако разумный муж прислушивается к жене, которая знает город с детства. Я не стану вмешиваться в ваши семейные дела.

— Безбородко знает о предложении? Он согласен?

— Да. Согласен.

— Каков он? — Екатерина чуть склонила голову, изучая лицо собеседника. — Я его не видела.

— Грубоват. Без светского лоска, — честно ответил Платонов. — Шрамы, ожоги на руках. Зато прямой, верный и храбрый. Не интриган и не подлец, что в чём-то является противоположностью вашего отца, и это, пожалуй, комплимент. Вы можете познакомиться сегодня — Степан прибыл со мной.

Последние слова зацепили что-то глубоко внутри. Перед глазами, незваное и острое, всплыло воспоминание: отец, непривычно серьёзный, без обычной ироничной маски, говоривший ей в годовщину смерти матери: «Если попрошу выйти замуж за человека, которого не знаешь, — соглашайся, не раздумывая». Он предвидел нечто подобное. Имел в виду другого человека и другие обстоятельства, разумеется, батюшка всегда строил запасные планы, и всё-таки суть совпадала до мурашек.

— Ещё одно условие, — добавил Платонов, и Екатерина заметила, как его взгляд стал жёстче. — Перед браком вы принесёте магическую клятву верности мне лично.

Терехова замерла, ощутив, как внутри что-то вспыхнуло. Оскорбление, чистое и яркое, обожгло изнутри.