Император Пограничья 19 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич

Простолюдины ликовали громче всех — мастеровые, лавочники, подёнщики[1], крестьяне из окрестных деревень. Для них четверо офицеров на помосте были не абстрактными героями, а живым доказательством: при новом князе возможность возвыситься открыта для любого, кто готов её заслужить. Молодая женщина в простом платке подняла на руки ребёнка, показывая на Буйносова с мечом, и что-то горячо зашептала ему на ухо. Я не слышал слов, но догадывался: «Смотри, сынок, ты тоже можешь таким стать».

Именно этого я и добивался: пусть люди видят, что верность и доблесть вознаграждаются, что есть путь наверх, не зависящий от древности фамилии.

Среди дворян картина была пестрее. Те, кто воевал, а таких набралось немало среди бояр, аплодировали искренне, с пониманием людей, знающих цену чужой храбрости. Зато несколько представителей старых родов, чьи предки получили свои титулы при князьях, которых уже никто не помнил, стояли с каменными лицами. Один из них, грузный боярин с проплешиной на темечке, процедил что-то соседу, не разжимая губ. Тот кисло кивнул. Я знал, о чём они думают: каждый новый служилый дворянин обесценивает их собственную знатность, превращая право крови из исключительной привилегии в одну из двух дорог к статусу. Их недовольство меня не занимало — пусть привыкают или уезжают.

Борис подошёл, протягивая мне кружку кваса.

— Когда четвёртая волна? — спросил он с кривой усмешкой.

— Для тебя — по отдельному указу, — ответил я, принимая кружку. — Слишком длинный послужной список, на грамоте места не хватит.

Борис фыркнул и покачал головой, но уголки губ поползли вверх.

[1] Подёнщик (устар.) — отличительное название временного рабочего в Российской империи, занятого подённым трудом. Это наёмные работники с низким социальным статусом, не владевшие определённой профессией, чаще без всякого образования, выполнявшие неквалифицированную тяжёлую работу и получавшие плату за труд по количеству отработанных дней, а не часов, при этом оплачивался проработанный день, а не выполненная работа. К подёнщикам относились все виды чернорабочих, нанимаемых помещичьими хозяйствами на время жатвы и молотьбы при сборе урожая, подсобные рабочие в каменоломнях, при прокладке, строительстве дорог и укладке мостовых, дроворубы на лесоразработках, подносчики на стройках, землекопы, мусорщики, уборщики и прочие.

Глава 13

Парадная гостиная муромского дворца встретила Степана Безбородко высокими потолками, лепниной в виде виноградных гроздьев и портретами людей, которых он никогда не видел и чьи имена ему наверняка ничего бы не сказали. Пиромант остановился в дверях, машинально одёрнув полу двубортного пиджака. Костюм сидел безупречно — портной, которого выделил Прохор Игнатьевич, знал своё дело. И всё же Степану казалось, что ткань топорщится на плечах, что жилет слишком тесен, что туфли жмут. Больше семи лет в полевой форме приучили тело к совсем другой одежде, и теперь каждый шов ощущался как напоминание о том, что он здесь чужой, и более того, не ровня хозяевам.

Прохор вошёл следом, бросил короткий взгляд на женщину у окна и обратился к Степану негромким, деловым тоном.

— Степан, познакомься. Княжна Екатерина Ростиславовна Терехова. Екатерина Ростиславовна — Степан Безбородко, будущий ландграф Муромский.

Пиромант кивнул, поджав губы. Он бывал на приёмах у заказчиков ратной компании — обычно такие встречи проходили в палатках, где пахло порохом и конским потом, а не в залах, где в отполированном паркете можно было увидеть собственное отражение.

— Оставлю вас, — добавил Прохор, и дверь за ним закрылась с мягким щелчком.

Тяжёлая тишина повисла между ними. Степан заметил хорошо знакомого ему крупного чёрного ворона за окном. Птица сидела на подоконнике и смотрела внутрь с выражением, которое казалось почти насмешливым. Впрочем, сейчас у человека внутри были проблемы посерьёзнее.

Екатерина Терехова стояла у противоположного окна, сложив руки перед собой. Осанка безупречная, спина прямая, подбородок чуть приподнят. Платье цвета тёмного бордо оттеняло бледность кожи и подчёркивало миндалевидный разрез глаз — того янтарного оттенка, который Степан видел только у хищных птиц. Высокие скулы, чуть вздёрнутый нос, волевой подбородок. Волосы уложены в сложную причёску с жемчужными шпильками, ни один локон не выбивается из общей композиции.

Красивая, отметил Безбородко про себя, по-настоящему красивая. Из тех женщин, которых он видел только на портретах в богатых домах или издалека, на балконах особняков, мимо которых маршировала его рота. Правда, красота холодная, точно у статуи из белого мрамора, и такая же неприступная.

Терехова изучала его. Степан почти физически ощущал этот взгляд. Словно жука под увеличительным стеклом, мелькнуло в голове, и он едва удержался от того, чтобы не поёжиться.

Екатерина между тем мысленно сравнивала его с молодыми боярами, которых встречала при дворе отца — холёными, гладко выбритыми, пахнущими дорогим одеколоном.

Безбородко не имел с ними ничего общего. Он выглядел так, словно его вытесали из цельного куска дерева грубым топором, не заботясь о тонкости работы. Довольно высок, широкие плечи, крепкая шея. Тёмно-русые волосы коротко острижены на военный манер, на скулах и подбородке — двухдневная щетина, которую он то ли не успел, то ли не счёл нужным сбрить. Глубокий шрам через щёку пересекал лицо наискось, стягивая кожу. Красивым его назвать было сложно, черты слишком грубы, однако что-то в этом обветренном лице с жёстким взглядом тёмных глаз заставляло задержать внимание. Мужественность, пожалуй. Из тех, что не требует доказательств. Её взгляд спустился к мозолистым рукам с побелевшими узлами старых ожогов, отметил жилет и туфли. Сила в нём чувствовалась — настоящая, а не показная, но вот изящества не было и в помине.

Впрочем, подумала княжна, глядя на то, как неловко он держит руки, не зная, куда их деть, изящество можно воспитать. А вот силу — нет.

Княжна первой нарушила молчание. Голос у неё был низкий, чуть хрипловатый — такой тон обычно бывает у людей, привыкших отдавать приказы.

— Присаживайтесь, — она указала на кресло у журнального столика. — Полагаю, нам следует узнать друг друга получше, раз уж судьба… свела нас вместе.

Степан опустился в кресло, стараясь не показать, насколько неудобной ему кажутся бархатная спинка. В окопах он чувствовал себя увереннее.

— Благодарю, Ваша Све… — он осёкся, припоминая наставления Прохора: к будущей жене по титулу не обращаются, это выглядело бы нелепо, — Екатерина Ростиславовна.

Княжна заняла место напротив, изящно скрестив лодыжки. Её движения были выверенными, как у танцовщицы или фехтовальщицы.

— Князь Платонов рассказал мне о вашем происхождении, — начала она тем же ровным тоном. — Отец — сапожник, мать — швея. Вы родом из Нижнего Новгорода.

Не вопрос, констатация. Степан кивнул.

— Так и есть.

Терехова чуть склонила голову набок, и её янтарные глаза сузились на долю секунды.

— Расскажите о вашем образовании. Какую академию вы оканчивали?

Безбородко ощутил, как внутри шевельнулось что-то неприятное — то ли стыд, то ли раздражение. Он не привык к подобным расспросам. В ратных компаниях никого не интересовали дипломы — там учитывалось лишь сколько врагов ты положил во время миссии и вернулся ли на своих ногах. Всё остальное было пустой болтовнёй.

— Формально я окончил Нижегородскую академию. Именная стипендия от ратной компании «Стальной кулак» в обмен на десять лет службы после выпуска.

Екатерина приподняла бровь — едва заметное движение, которое, впрочем, выразило всё её отношение к услышанному.

— Нижегородская, — повторила она. — Понимаю.

Не Московская, не Новосибирская, не Смоленская — провинциальное заведение для тех, кого не приняли в столичные. Степан прочёл это в её тоне так же ясно, как читал следы Бездушных на снегу.

— Хотя, если честно, — добавил он, не давая себе времени передумать, — по-настоящему меня выучил один из магов моего взвода.