Император Пограничья 19 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич

— И как же звали этого «прославленного» мастера? — с вежливой улыбкой уточнила девушка. — Хотя полагаю, его имя мне ничего не скажет.

От Безбородка не укрылся хорошо замаскированный сарказм в её голосе, и он подавил желание объяснить, что его престарелый наставник, пусть и не блистал академическими регалиями, прошёл три Гона и выжил в такой резне, где половина гарнизона полегла от когтей Бездушных.

— Не скажет, — согласился Степан без обиды. — Таких, как он, в светских салонах не обсуждают. Зато помнят соратники, которым он спас шкуру.

Пиромант умолк и молча ждал следующего вопроса.

Княжна не заставила себя ждать.

— Ваша семья… Вы поддерживаете отношения с родителями?

Вопрос ударил в больное место, и Безбородко на мгновение стиснул челюсти. Потом разжал, заставив себя расслабить плечи. Врать он не собирался — не умел и не хотел учиться.

— Нет, — сказал он, — после ранения меня списали из компании. Лечение стоило денег, которых не было. Пришлось занять у ростовщика. То, что вы наблюдаете сейчас, он провёл рукой возле шрама на лице, это результат исцеления. Поначалу это выглядело как гниющее месиво. Заражение крови в результате полученной раны…

Терехова молчала, ожидая продолжения. Её лицо оставалось непроницаемым. Только в глубине янтарных глаз что-то мелькнуло — любопытство? Расчёт? Степан не мог разобрать.

— Работу списанному боевому магу найти непросто, — продолжил он, чувствуя, как слова царапают горло. — Охранные конторы не берут без рекомендаций, дескать, ненадёжный. Академии не берут — нет педагогического опыта. А долг всё это время рос. Ростовщик начал захаживать к родителям, напоминать, о себе. Мать сказала, что я позорю семью. Отец просто велел забыть дорогу домой.

Терехова слушала, машинально отмечая детали. Ростовщик. Значит, не банк, не заём под честное слово у знакомых — тёмные деньги под грабительский процент. Выбор отчаявшегося человека.

Пиромант помолчал и добавил ровно, без жалости к себе:

— Они ждали, что сын-маг вернётся героем. А получили ходячую проблему с долгами на шее. Такой вот расклад.

Екатерина чуть откинулась в кресле. Её пальцы — длинные, с ухоженными ногтями — лежали на подлокотнике совершенно неподвижно. История была ей знакомой — не в деталях, но в сути. Она видела достаточно разорившихся бояр, которых родня вычёркивала из жизни с той же безжалостной практичностью. Оказывается, простолюдины в этом ничем не отличались от аристократов.

Степан заметил, что она даже не пытается изобразить сочувствие. Впрочем, он и не ждал. Сочувствие от дочери князя, того самого Терехова, было бы насмешкой, учитывая обстоятельства.

— Придворный опыт, — продолжила княжна, меняя тему с той же лёгкостью, с какой перелистывают страницу. — Вы когда-нибудь присутствовали на официальных приёмах? Балах? Церемониях?

Безбородко едва не рассмеялся, хотя ситуация располагала к чему угодно, кроме веселья.

— Если не считать построений перед заказчиками и выпивки в казармах после удачных дел, то нет.

Терехова не изменилась в лице. Степан отдал ей должное — выдержка у княжны была железная.

— Хотя нет, с Прохором Игнатьевичем довелось пару раз побывать за последний год, как его охранник.

Она думала о чём-то своём, глядя на него сквозь полуприкрытые веки. Безбородко представлял себе, как выглядит в её глазах: грубый солдафон с обожжёнными руками и речью, которая то и дело соскальзывала в казарменные обороты. Человек без образования, связей и малейшего понятия о том, как вести себя при дворе. Муж, которого ей навязали, чтобы сохранить положение в обществе.

Интересно, отразилось в мыслях Степана, она уже прикидывает, сколько времени уйдёт на то, чтобы меня обтесать?

— Скажите, — голос Екатерины вывел его из раздумий, — чем вы занимались после того, как были списаны по ранению и до службы у князя Платонова?

Вопрос прозвучал буднично, почти мимоходом.

Он мог соврать. Мог обойтись общими словами. Мог сказать, что странствовал или искал работу.

Вместо этого он посмотрел прямо в янтарные глаза Тереховой и ответил:

— Прямо перед нашим с ним знакомством сидел месяц в клетке в лаборатории вашего отца. Ждал, когда меня скормят Бездушным. Такие вот опыты там проводили.

Тишина, последовавшая за его словами, была иного рода, нежели та, что висела в начале разговора. Княжна побледнела — едва заметно, но достаточно, чтобы это не укрылось от взгляда Степана. Её пальцы на подлокотнике дрогнули, и она сжала их в замок, пряча мимолётную слабость.

Безбородко смотрел на неё без злорадства. Он не испытывал удовольствия от того, что вогнал аристократку в краску. Это была правда, грязная и неудобная, и если уж им предстояло жить вместе, лучше было выложить её сразу.

Екатерина молчала несколько долгих секунд. Потом её черты разгладились, и безупречная, холодная маска вернулась на место.

— Ясно, — произнесла она тихо.

Степан понял, о чём она думает. Прохор Игнатьевич не случайно выбрал его. Он подобрал ей жениха, который лично пострадал от Терехова. Это был точный и безжалостный расчёт. По крайней мере, так ей, наверняка, казалось. Безбородко никогда не станет симпатизировать наследию покойного князя, никогда не попытается реабилитировать его память и не позволит жене использовать связи старого рода против нового господина.

Терехова поняла это мгновенно. Степан видел по её глазам — она проглотила удар и уже анализировала последствия.

Степан решил, что пора перехватить инициативу. Он достаточно наотвечался — теперь пришла его очередь.

— А вы, Екатерина Ростиславовна? — спросил он ровным тоном. — Какую академию оканчивали?

Княжна чуть приподняла бровь — вопрос её явно удивил.

— Муромскую, — ответила она после короткой паузы. — Магическим даром пошла в отца.

— Ясно. Чем занимались при дворе?

— Я вела часть дел княжеской канцелярии последние два года. Налоговые сборы, жалобы купеческой гильдии…

— Стало быть, в делах казначейства разбираетесь?

— Достаточно, чтобы отличить честный отчёт от подделки, — в её голосе мелькнула тень иронии.

— И как, справлялись?

— Казна не опустела, — княжна чуть сузила глаза. — Это достаточный ответ?

— Вполне.

— А вы интересуетесь финансами?

— Интересуюсь тем, кто будет помогать мне управляться с княжеством, — Безбородко пожал плечами. — Ландграф, как я понимаю, не сможет сидеть во дворце безвылазно. Кто-то должен следить за хозяйством.

Екатерина смотрела на него с новым выражением — не то чтобы с уважением, но с чем-то похожим на переоценку.

— Вы правы, — произнесла она медленно.

Степан кивнул. Вопросы закончились, но он сказал то, что хотел: я не просто солдафон, которого можно игнорировать. Я тоже оцениваю тебя.

Разговор зашёл в тупик. Между ними не было общих тем, общего языка, общего опыта. Она выросла во дворце, окружённая слугами и учителями этикета. Он вырос в мастерской, пропахшей кожей и дёгтем, а потом провёл семь лет в огне и крови контрактных войн.

Екатерина поднялась первой. Движение было плавным, отточенным.

— Что ж, — сказала она, глядя на Степана сверху вниз, — по крайней мере, вы честны. Это… непривычно.

Безбородко тоже встал, машинально одёргивая пиджак. Он не знал, как воспринимать её слова — как похвалу, упрёк или просто констатацию факта.

За окном резко каркнул ворон и снялся с подоконника, взмыв в голубое небо. Терехова проводила птицу рассеянным взглядом, потом снова повернулась к будущему мужу.

— Полагаю, нам предстоит много работы, — добавила она без улыбки. — Обоим.

Степан кивнул. В этом он был с ней согласен.

Кабинет в Угрюме через пять дней после коронации Ярославы превратился в командный центр. На столе передо мной лежали карты четырёх территорий, испещрённые пометками, стрелками и цифрами. Магофон стоял в центре, из его кристаллического динамика доносились голоса Стремянниковых — дяди и его племянника, подключённых из Сергиева Посада и Костромы, соответственно.