Император Пограничья 19 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич

Я кивнул. Щербатов намеренно держал эту дорогу в запустении — мы уже обсуждали это с Тимуром по пути в Кострому.

— Дорога Владимир–Муром немногим лучше, — продолжал Ландау, сдвигая очки на переносице. — Последний капитальный ремонт нашего участка тракта проводился при Веретинском, четырнадцать лет назад. С тех пор — только латание дыр, и то нерегулярное.

Огнев что-то записал в блокнот, не поднимая головы.

— Между Владимиром и Ярославлем, — Ландау указал на два участка, обведённых красным, — имеются проблемные зоны. В распутицу они непроходимы для гружёных подвод. Прошлой осенью там застряли три торговых каравана, простояли по двое суток, пока не подсохло.

Я рассматривал карту, мысленно прокладывая маршруты. Оборонительная логика прежних князей — держать дороги разбитыми, чтобы затруднить продвижение вражеских армий — превратилась в удавку для собственной экономики. Шереметьев и Щербатов боялись войны, а душили торговлю.

— Каковы реальные потери? — спросил я.

Ландау достал отдельный лист.

— Грузовой автомобильный караван, который мог бы пройти маршрут за четыре-пять часов, тратит целые сутки. Иногда больше. На разбитых участках ломаются подвески, дырявятся шины, а у конных подвод рвётся упряжь. Товар портится от тряски, особенно хрупкий — стекло, керамика, точные инструменты. Торговцы вынуждены нанимать проводников, знающих объездные тропы.

Глава Строительного приказа сделал паузу, поправляя очки.

— Все эти издержки закладываются в цену. В итоге крестьянин в костромской деревне платит тройную наценку за условные гвозди из муромской кузницы. Или просто обходится без гвоздей, потому что не может себе позволить.

Коршунов хмыкнул от окна.

— Мозги набекрень, — пробормотал он. — Сами себе ноги отстрелили.

Теперь, когда все четыре территории находились под одной рукой, внутренних границ больше не существовало. Дороги между ними становились не стратегической уязвимостью, а артериями единого организма. Кровеносной системой, по которой должны течь товары, люди, приказы и налоги.

— Решение? — спросил я, хотя уже знал ответ.

— Масштабное строительство каменных дорог, — Ландау выпрямился, и в его голосе прорезались нотки профессионального азарта. — С применением геомантии и артефактов. Поднятое выше уровня земли полотно, дренажные канавы по обеим сторонам, щебёночная подушка под каменной кладкой. Такие дороги выдержат распутицу и прослужат десятилетиями.

Огнев поднял голову от блокнота.

— Приоритеты?

Ландау указал на карту.

— Первый: Владимир–Муром. Кратчайший маршрут. Второй: Владимир–Ярославль, связывает два крупнейших города объединённой территории. Торговый коридор, выход к Волге и волжскому транзиту. Третий: Ярославль–Кострома. Текстильный маршрут, обеспечивает доставку костромского льна и шерсти на ярославские рынки.

Я откинулся в кресле, обдумывая услышанное. Дорога — это закон, торговля и связь одновременно. По дорогам движутся не только товары, но и указы, чиновники, судьи, сборщики налогов. Империя без дорог — это набор разрозненных деревень, каждая из которых живёт по собственным правилам и едва помнит о существовании центральной власти.

— Есть ещё один вопрос, Ваша Светлость, — Ландау помедлил, переглянувшись с Крыловым. — Безопасность трактов.

Я жестом велел ему продолжать.

— На разбитых дорогах годами хозяйничали банды. От мелких грабителей, промышляющих в одиночку, до организованных шаек. Некоторые из них состоят из бывших наёмников, списанных из ратных компаний после ранений или за провинности. Люди с боевым опытом, знающие местность и не боящиеся крови.

Коршунов подался вперёд.

— Потому торговые караваны и ходят с вооружённой охраной, — добавил он. — И не только от Бездушных.

— Именно, — кивнул Ландау. — Строить дорогу, пока на ней хозяйничают разбойники, — пустая трата денег и людей. Рабочие артели откажутся выходить без военного прикрытия, а прикрытие съест половину бюджета.

Я повернулся к соратникам.

— Родион, Григорий — слышите?

— Слышу, Ваша Светлость, — отозвался Коршунов.

— Так точно, — подтвердил Крылов.

— Координируйте разведданные по крупным бандам на всех трёх маршрутах. Численность, вооружение, места базирования, связи с местными. Мне нужна полная картина в течение недели.

— Сделаем, — Коршунов говорил деловито, без лишних слов. — У меня есть люди в тех краях, пощупаем почву.

— Последняя тема, — я развернулся к Василию Евгеньевичу.

Полковник Огнев-Гаврило-Посадский поднялся со своего места, расправив плечи. Седовласый ветеран с тремя рядами орденских планок на груди говорил неторопливо, взвешивая каждое слово — привычка человека, привыкшего отвечать за жизни подчинённых.

— Ваша Светлость, начну с последних данных по Владимиру, — он развернул сложенную карту и положил её поверх остальных документов. — Восемь секторов функционируют успешно. Все потери от похода на Гаврилов Посад восполнили, новобранцев обучили.

Я кивнул. Цифры я знал и раньше, но приятно было слышать подтверждение из уст человека, непосредственно отвечающего за результат.

— За последние месяцы, — продолжал Огнев, водя пальцем по карте, — уничтожено четыре гнезда Трухляков в районе Небылого и два десятка Стриг, пытавшихся просочиться через северный периметр. Ни одна деревня не осталась без помощи дольше трёх часов после сигнала.

— Магофоны?

Полковник чуть поморщился.

— Переданы старостам в девяноста деревнях из запланированных ста десяти. Отставание из-за задранных артефакторами в результате войны цен. Проблема решается: люди Его Сиятельства, — вежливый кивок Белозёрову, — нашли поставщиков в Новосибирске, готовых работать по фиксированной ставке.

Я сделал мысленную пометку — проконтролировать этот вопрос через неделю.

— Подполковник Панкратов организовал тренировочный цикл для новобранцев, — Огнев позволил себе тень гордости в голосе. — Качество подготовки подтверждено. Шведский кронпринц, как вы помните, признал, что наши бойцы не уступают его Лесным Стражам.

Такое разве забудешь.

— Теперь о завоёванных территориях, — голос Огнева посуровел. Он достал отдельную папку с рапортами. — Я лично изучил донесения и провёл переговоры с командирами местных полков. Картина удручающая.

Полковник открыл первый лист.

— При Щербатове костромских Стрельцов использовали как конвой торговых караванов. Охраняли купеческие подводы вместо того, чтобы патрулировать Пограничье.

Коршунов хмыкнул от окна, но промолчал.

— Боевая подготовка упала до неприемлемого уровня, — продолжал Огнев. — Половина личного состава за последний год не видела ни одного Бездушного. Вооружение устаревшее — дедовские винтовки времён прошлого Гона, запас патронов практически нулевой. Щербатов экономил на Стрельцах так, будто от них не зависят человеческие жизни.

Я откинулся в кресле, слушая. История знакомая: князь, думающий о сиюминутной выгоде, а не о защите подданных.

— Ярославль, — Огнев перевернул страницу. — Шереметьев превратил ярославских Стрельцов в личную охрану бояр. Лучшие бойцы приставлены к поместьям аристократов, остальные несут формальный караул в городе.

Крылов подался вперёд.

— Ярославское Пограничье — самое опасное из четырёх территорий, — заметил следователь. — Близость к северным лесам, где до самой Вологды и Хлынова на северо-востоке нет людских городов. Активность Бездушных там выше, чем где-либо ещё.

— Именно, — кивнул полковник. — Деревни на окраинах фактически брошены. Крестьяне организуют самооборону как могут — кто вилами, кто охотничьими ружьями. Гибнут десятками каждый год, и никто не ведёт учёта.

Желваки заиграли на моём лице. Шереметьев предпочитал, чтобы его бояре спали спокойно, пока крестьяне умирали в своих домах. Хорошо, что он уже мёртв — иначе пришлось бы убить его повторно.

— Муром, — Огнев перешёл к последнему разделу. — Терехов перевёл лучших Стрельцов в армию перед войной, оставив на патрулировании стариков и зелёных новобранцев. После войны часть вернулась, но боевой дух подорван. Люди не понимают, кому теперь служат и зачем.