Распределение (СИ) - Баранников Сергей

— Пётр Афанасьевич, вы боитесь, что молодые сбросят вас с вершины? В таком случае, докажите своей работой, что всё ещё достойны проводить сложнейшие операции.

— Я доказал это представителям медицинской коллегии из Москвы буквально в прошлом году. Считаю, что этого достаточно.

Это была пощёчина Капанину, и он это прекрасно понимал.

— А я, как заведующий отделением, сам решаю кого допускать к операциям, поэтому на вашем месте я бы не расслаблялся.

Понимаю, что новая метла по-новому метёт, но методика у Анатолия Яковлевича была откровенно паршивая. Ума не приложу к чему Капанин встрял со своим новаторством, но атмосфера в коллективе была совершенно испорчена. Словам нового заведующего радовался только Мартынов, который воспринимал эту речь, как железную дисциплину и наведение порядка в «разнузданном» обществе.

— Посмотрим как ты запоёшь, когда тебя не допустят до операции, или оставят на ночное дежурство, — заметила Милана, попытавшись стереть улыбку с лица младшего целителя, когда мы вернулись в отделение.

— Меня не оставят! — авторитетно заявил Мартынов. — Я из тех, кто умеет вовремя понять откуда дует ветер и подстроиться под обстановку. Анатолий Яковлевич ценит меня.

— Знаешь как мой отец называет таких? — неожиданно вскипела девушка.

— На твоём месте я был бы осторожнее со словами! — нахмурился Толик. — Ты всего лишь стажёр, вот и знай своё место.

— А вы, ваше сиятельство, заведующий отделением, или главный целитель, чтобы перед вами расшаркиваться? — не отступала девушка. — Сам недавно был стажёром, а тут почувствовал себя птицей высокого полёта.

— Толя, ты действительно перебарщиваешь, — подхватил я, желая поскорее закончить этот конфликт и поставить на место зарвавшегося земляка.

— Субординация должна быть! — стоял на своём парень.

— Я понимаю субординацию, когда старший целитель указывает стажёрам что им делать, потому как они подчиняются непосредственно ему, и он выступает руководителем их практики, — блеснул я воспоминаниями из архивов памяти прежнего владельца тела. — Но младший целитель никак не авторитет для стажёра. Разве что пример для подражания, но из тебя, Толик, пример такой себе.

— Ох, посмотрите на него! Образец отыскался! — всплеснул руками парень, повысив голос.

— Так, угомонились все! — рявкнула Митрофановна. — К нам везут пациента, нужно готовиться к операции. За работу!

— Вот сейчас и увидим кто есть кто, — довольно произнёс Толик, вмиг успокоившись.

Буквально через минуту дверь в отделение распахнулась, и на пороге появился Макарыч, тянувший за собой каталку с пациентом. С другой стороны ему помогала девушка с приёмного отделения.

— Темерницкий Тимур Савельевич, топорщик второй спасательной бригады Градовецкой пожарной части, — принялась зачитывать Митрофановна. — Поступил к нам с отравлением угарным газом. «Скорая» оказала первую помощь, но ставить его на ноги придётся нам.

— Это что за топорщик такой? — рассмеялся Мартынов. — Пожарные должны быть с пожарными шлангами, а не с топорами.

— Не нравится топорщик, пусть будет начальщик, как их ещё называют, — ответила медсестра.

— Начальник? — оживился Толик.

— Да не начальник, а начальщик! Тот, кто первым входит в горящее здание.

— Тоже мне должность!

— Шутишь? А кто будет людей из огня вытаскивать? — набросился на него Семёнов. — В пожарной бригаде есть разные роли, у каждого своя. А топорщики — одна из самых опасных. Они всегда впереди и вдвойне рискуют жизнью. Вот этот и надышался.

Интересно, как в этом мире организована помощь при отравлении угарным газом? Суть в том, что газ охотно взаимодействует с гемоглобином, образуя вредное для организма соединение, и задача целителей принудительно насытить организм кислородом, вымещая посторонние элементы.

Стоило мне задуматься о методиках, как в памяти всплыли воспоминания предшественника. Нет, всё-таки нужно проштудировать весь курс целительства за время отпуска, потому как полагаться на чужую память непозволительно. Кто знает как поведёт себя память предшественника в критической ситуации, и нет ли в ней пробелов?

— Бригада, как будем оказывать помощь? — словно прочитав мои мысли, задал вопрос Семёнов, выбравшийся на шум из ординаторской.

— Эфирные масла, дыхательные упражнения, ингаляции и целительное воздействие для поддержания функции лёгких. — затараторила Лиза.

— Только не всё сразу, иначе пациент кони двинет, — рассмеялся Толик.

— Напрасно ёрничаете, Мартынов, — возразил старший целитель. — Если оперативно не помочь в этой ситуации, может развиться серьёзная проблема, а человек может вообще умереть.

— Вот и не жуйте сопли, а идите в операционную! — прокатился по коридору недовольный голос Капанина. — Санитар, почему пациент до сих пор здесь? Вы считаете, что мы будем проводить процедуру прямо в коридоре? Я лично возглавлю реанимационные мероприятия, со мной отправятся Семёнов и… как тебя? Мартынов!

На лице Толика заиграла злорадная ухмылочка, когда он проходил мимо нас.

— Я же говорил, — произнёс он, глядя Милане в глаза. — Ещё неизвестно кто будет смеяться последним.

— Ой, иди уже, «как там тебя»! Он даже твоей фамилии не помнит, а ты весь растаял, как снег в апреле.

Когда Капанин скрылся в операционной вместе с Семёновым и Мартыновым, я понял, что остаться в отделении без них — не такой уж и плохой исход. По сути, сейчас я выполнял обязанности старшего и никто не стоял над душой.

— Что будем делать? — поинтересовалась Лиза.

— Обход мы провести не можем, поэтому пока займёмся процедурами, — скомандовал я, направившись к первой палате.

Здесь уже хлопотали медсёстры, готовя место для нового пациента. Вот они, невидимые бойцы целительского фронта в нашей борьбе за жизнь. Младший медицинский персонал здесь не владеет даром исцеления, а их работа зачастую не видна неопытному взгляду. Но это только если попадётся хорошая медсестра. У таких всё опрятно, стерильно и в наличии, поэтому их труд зачастую воспринимают как должное. Но если в отделении не окажется ни одной санитарки, начнётся хаос, а целителям придётся тратить время и силы на мелкую работу. Куда там уже лечить пациентов?

Мы ненадолго задержались в палате, проверив состояние пока единственного пациента и направились во вторую, где располагались две женщины после перенесённых операций.

— Как самочувствие? — поинтересовался я, присев на стул рядом с кушеткой.

— Как будто все внутренности перемешали, — скривилась женщина.

— Это пройдёт. Сейчас я проверю, чтобы раны заживали хорошо, не было никаких осложнений, сниму боль, и тогда вы сможете встать.

— Я ведь только вчера операцию перенесла! — запротестовала Варвара Гавриловна.

— Госпожа Колгина, в вашем случае уже нужно вставать. Чем раньше встанете, тем быстрее оправитесь после операции.

Я запустил внутреннее зрение и проследил за состоянием брюшной полости. Невольно завис на пару секунд, любуясь ровными разрезами, которые сделали целители со второй бригады. Мне ещё учиться и учиться такому мастерству.

— Что-то не так? — забеспокоилась женщина. — Господин целитель, вы только не молчите, говорите как есть.

— Нет-нет, всё в порядке, — поспешил я разрядить ситуацию. — Нужно всё хорошенько проверить. Признаться, работа выполнена так хорошо, что я невольно залюбовался. А сейчас давайте проведём процедуру.

Я положил ладонь на брюшную полость рядом с операционным швом, и принялся накачивать организм пациентки энергией. Понемногу, чтобы не выжечь и не перегреть энергетические каналы. Это одарённые привычны к сильным всплескам энергии, а лишённые дара люди тяжело переносят сильные нагрузки. Для сравнения со знакомой мне жизнью, хорошо подойдёт пример с глажкой одежды. Если соблюдать правильную температуру для каждой ткани, можно добиться отличного внешнего вида, а если включить на максимальную температуру и попытаться погладить шёлк, вещь будет испорчена.